ЛитБлог
Книжные новинки и рецензии на них
Filed under Разное

На Четвертый московский международный открытый книжный фестиваль в ЦДХ приезжает Канни Мёллер, автор книг «Я – Янис» и «Поздравляю, желаю счастья».

В 17.00 в рамках фестиваля в павильоне «Артек» Канни Мёллер встречается со своими читателями.
В Швеции Канни Мёллер ведёт для подростков драма-тренинги. Подобный тренинг – по мотивам своей новой книги «Я – Янис» – она проведёт и для московских школьников (а также их родителей и неравнодушных взрослых) Играя и обсуждая героев, мы затронем важные для современного подростка вопросы: Чем можно пожертвовать, помогая близкому человеку? Где проходит грань между проступком и преступлением? Как чужой человек становится самым близким?

Приглашаются все-все-все!

Купить: К. Меллер. “Я – Янис”

Купить: К. Меллер. “Поздравляю, желаю счастья”


“Я – Янис”

Почтеннейшая публика! Занимайте первые ряды! Под этой обложкой вас ждет встреча с Глорией Аль, эксцентрик-старухой, которая “делает что захочет и когда захочет”, и ее случайной знакомой, девчонкой по имени Янис, а также другими стокгольмцами – пешеходами и велосипедистами.
Янис 12 лет и она – “ребенок-одуванчик”. Так в Швеции называют не белокурых ангелоподобных деток с аккуратным пробором и в чистеньких вельветовых брючках, а подростков, которые в своем и без того непростом возрасте вынуждены преодолевать всевозможные жизненные трудности. Янис учится в школе, любит кататься на велосипеде, а ещё ей приходится делить комнату со старшим братом, который связался с плохой компанией. Но вдруг – это волшебное, сказочное вдруг – у Янис появляется совершенно необычная подруга. И с этого момента начинают происходить самые удивительные (и ужасные!) события, какие только способны себе представить жители небогатого стокгольмского пригорода.

Фрагмент из книги “Я – Янис”:

Разозлиться на собственного брата, да так, что видеть его больше не хочешь – хуже не придумаешь! Так я разозлилась на Зака. Стояла, уставившись на ворота Грёна Лунд, и кипела от злости!
Больше не дождется от меня ничего хорошего!
Вернется домой ночью и захочет залезть в окно – и не подумаю ему помогать!
В общем, я решила его разлюбить. Налить ему полный рюкзак кетчупа – это по-детски, я знаю. Будь я помладше, что-нибудь такое и сделала бы – насыпала бы скрепок в кровать, например, – но теперь не буду. Теперь я умная. Пусть узнает, что такое сестра, которой нет до него дела. С этой минуты я буду смотреть сквозь него. Заговорит – не буду отвечать. Посмотрит на меня – а я в сторону. Как будто его и нет. В одной книжке про индейцев было написано, что так можно наказать человека: тот, кто совершил преступление, становится для всего племени невидимкой. И тогда преступник сходит с ума. Ну, по-настоящему. Становится сумасшедшим. Запросто. Хотя я, конечно, не целое племя. Я один-единственный человек.

Что делать, если тебя предал лучший друг? Да, Зак мне не только брат – я люблю его больше всех в мире. Наверное, даже больше, чем маму.
Зак пропал вместе с моими деньгами. Маме он сказал, что мы пойдем в парк Грёна Лунд, он и я. Но потом появился Адидас. Проклятый придурок Адидас! В таких случаях ругаться плохими словами можно. Проклятый придурок! А когда еще ругаться? Когда-то ведь надо использовать такие слова?
- С сеструхой гуляешь? Куда это вы направились?
Сеструха! Как будто я липкое насекомое или слизь на дне мусорного мешка.
А Зак просто стоял и ничего не говорил. Так всегда бывает, как только приходит Адидас. Зак превращается в труса. В жалкую размазню.
Так что я сразу поняла, что будет вместо Грёнан.
- Ты обещал маме, что будешь со мной, – заныла я, как маленькая. – Это мои деньги – их папа прислал!
Народ в метро стал оборачиваться, и я заныла, как трехлетка, чтобы помучить Зака. Когда мы пересаживались на автобус, который идет до Грёна Лунд, они попытались сбежать. Но я успела запрыгнуть в автобус. Тогда они выпрыгнули. Ну и я прыгнула за ними.
- Отдай деньги! – орала я так, что люди оборачивались и смотрели вслед.
Зак рявкнул, чтобы я заткнулась и ехала домой.
А с чего мне ехать домой, если это мои деньги? Он что, подумал, что я прямо так и отдам ему двести крон?
Я добежала до самых ворот.
Когда Зак достал из кармана деньги – мои деньги! – я попыталась отнять их у него.
- Тебе нельзя так поздно гулять одной, – ухмыльнулся Адидас и толкнул меня назад. Прыщей у этого слизняка было больше, чем обычно. Наверное, это потому, что в нем столько гадости – должна ведь она как-то выходить наружу. То есть, если в журналах пишут правду – что красота внутри человека, – то с уродством должно быть то же самое? Ясное дело, если красота внутри, уродство тоже где-то там. Само собой.
А Зак стоял тряпка тряпкой и, конечно, ничего не говорил. Мог бы сбежать от Адидаса вместе со мной, между прочим. На этот раз Адидас был один, никаких идиотов из его вонючей компании рядом не было. Мы бы убежали в зоопарк Скансен и спрятались среди павлинов. Притаились за распущенным хвостом. А потом спокойненько спустились бы обратно сюда. Только он и я. Если бы только Зак не был таким дурацким трусом!
Вместо этого я стояла и смотрела, как брат покупает на мои деньги два билета – один себе, другой Адидасу. Я зажмурилась, как будто светило яркое солнце, но никакое солнце не светило. Главное, что я не разревелась.
Может, только носом немного шмыгнула: в ту же секунду рядом со мной оказалась длинная худая старуха. В уродливом пальто и с коричневой сумочкой. Она протянула мне платок.
- Сморкайся! – приказала она.
Я уставилась на нее: кажется, мы не были знакомы.
- Ты что, не слышишь? Сопливые дети – это гадость! Сморкайся!
Что делать, если незнакомая тетенька сует тебе под нос платок? Приходится сморкаться, не успев даже подумать.
Платок был старинный. С вышитыми красными розами и буквами АЛЬ.
Но этого старухе было мало, она потребовала, чтобы я высморкалась еще раз, чтобы все до капли вышло, как она выразилась.
Я стояла и думала, сколько еще позора мне придется вынести в этот день.
- Детей не учат сморкаться. Ты, может быть, не знаешь, как это делается?
Мне стало обидно, и чтобы доказать, что умею, я сморкнулась так, что чуть плащ ей не забрызгала. Старуха поморщилась и смахнула капли перчаткой. Потом глубоко вздохнула и спросила, не хочу ли я пойти вместе с ней.
- У меня нет денег, брат отнял, – сказала я.
- Жаль, что у тебя такой брат.
- Да, – согласилась я.
- А мне жаль, что приходится идти в Грёна Лунд в одиночку, – сказала она.
- Да, жаль. Но у меня нет денег, – ответила я. Мне уже надоело стоять и держать в руках носовой платок, не зная, что с ним делать.
- Если я за тебя заплачу, можно тебя кое о чем попросить? Это мелочь, ничего особенного, – улыбнулась она.
Я молчала.
- Ну? – нетерпеливо произнесла она.
- Может, заберете платок? – я протянула ей гадкий комок.
- Нет, знаешь что! Лучше от него избавиться. Брось его в урну, вон там – поскорее, и пойдем!
Я сделала, как она сказала, а когда наша очередь почти подошла, вспомнила, что она о чем-то просила.
- Вы о чем-то хотели меня попросить? – недоверчиво спросила я. Мне, конечно, хотелось в Грёна Люнд, но не любо ценой. Может, она заставит меня мыть сто штук окон или выколачивать старые ковры. Или вынести пятьсот гнилых мусорных мешков.
- Да это мелочь, тебе понравится.
От таких слов кто угодно засомневается.
- Я не могу выгуливать собак, у меня аллергия! – сообщила я. – Ужасная аллергия! Все опухает, дышать не могу и…
- Да никто не говорит о собаках! – перебила она. – У меня только господин Аль. А он не собака.
Эти слова сбили меня с толку, и я замолчала.
Вдруг она потащила меня в сторону: ей показалось, что соседняя очередь движется быстрее.
- Ну вот, – довольно произнесла она, когда мы пробрались вперед. – Скоро попадем внутрь!
На старухе было пальто с меховым воротником. Не по погоде теплая одежда. Под носом и на лбу все блестело, как полированное. Еще на ней была шапка из коричневого меха, под которой было не видно, есть ли у нее волосы. Заметнее всего были глаза. Она как будто приковывала взглядом. Как будто хватала тебя и не отпускала.
Она заплатила за двоих, и настроение у меня улучшилось. Я надеялась, что Зак меня заметит. Очень хотелось увидеть его физиономию и потренироваться смотреть сквозь него, как будто его и нет.
Старуха достала из сумки пакетик карамели. Одну карамельку положила в рот, а другую – в мою протянутую руку.
Конфетка оказалась кислющая, от каких морщишься. Старуха засмеялась, как ведьма. Будь я помладше, я бы испугалась. Теперь-то я, конечно, не верю в ведьм и прочие детсадовские вещи. Но на всякий случай выплюнула карамельку, как только она отвернулась.
- Сначала постреляем или поедем по тоннелю любви? – прищурилась она.
- Постреляем! – выпалила я. Не очень-то мне хотелось ехать с ней по тоннелю любви. С Линусом, парнем из моего класса, я бы не против, а с ней – спасибо, не надо.
Хоть старуха и заплатила за меня, в цель я не попала ни разу. Зато она почти ни разу не промахнулась! Как будто у нее в глазу был снайперский прицел. И как только одна лимонная карамелька заканчивалась, она быстро совала в рот новую! Я слышала, как конфетка катается у нее во рту: то цокает о зубы, то снова на язык.
За несколько минут старуха собрала целую кучу призов: стеклянную вазу, коробку шоколада и огромного медвежонка.
- Это тебе! – сказала она, всучив мне голубого медведя. Пару секунд вместо мигающих лампочек у меня перед глазами был только голубой мех.
Все это стало мне надоедать, хотелось сбежать подальше и от тетки, и от медведя. А вдруг мне сегодня и вправду везет? Вдруг Линус тоже здесь?
Я закрыла глаза и увидела Линуса:
У него темные волосы, немного вьются.
И веснушки.
И довольно-таки длинные ноги.
На вид он сильный (но не как этот урод Анрнольд Шварцнеггер, конечно).
Он не очень высокий. (Если бы мне захотелось его поцеловать, то не пришлось бы вставать на цыпочки. Это ведь хорошо?)
Если хотите знать, он самый красивый парень в классе.

Я почувствовала руку на плече и чуть не подпрыгнула от счастья, но рука была не Линуса, а ее. Она протянула коробку шоколада, которую только что выиграла. Я съела несколько конфет, и мне так захотелось пить, что целое озеро бы выпила.
Она пошла за лимонадом, тут бы мне и сбежать. Хотя вышло бы глупо: пить-то мне хотелось ужасно.
И что вы думаете! Она вернулась с одной банкой.
- Пожалуйста! – старуха протянула ее мне.
Я пила, а она все сосала карамельку.
- А вы? – спросила я, когда на дне остался один глоток.
- Ну, если ты точно больше не хочешь… – не успела я ответить, как она схватила банку.
Тогда-то я и поняла, что денег у нее мало. Тогда почему она на меня тратилась?
Она тщательно протерла край банки: сначала рукой, потом платочком с розами. А потом одним махом допила лимонад.
- Пойду поищу воды, – сказала она и облизнула пересохшие губы. Жди меня здесь, хорошо? Я на минутку.

“Поздравляю, желаю счастья”.

Элли – пятнадцатилетняя шведская девчонка из обычной сумасшедшей семьи.

Её старшая сестра Лу неожиданно впала в депрессию и потеряла интерес к жизни. Теперь она живёт в клинике и принимает лекарства, от которых ей всё время хочется спать.

Их мама, Гитта Борг, работает в банке. Днём она настоящая бизнес-вумен, а по вечерам любит полежать перед телевизором в простом домашнем халате. Их папа, Фредрик Борг, вечно пытается угодить окружающим, но они всё равно недовольны (особенно Гитта!). В такие моменты папа ночует в ванне, с головы до пят укрывшись махровым полотенцем.

Каждый раз, когда идёт дождь, Элли встречается в городском парке с Ругером. Ругер – гениальный вдохновитель, с ним любая абсурдная идея становится реальностью, он знает всех сомнительных личностей в Стокгольме и, наверное, за его пределами тоже. Вообще-то Ругер и есть главный герой этой книги – нормальный необыкновенный парень, наделённый талантом вдохновлять людей, чем-то напоминающий подросшую Пеппи Длинныйчулок или излечившегося от болезненного эгоцентризма (а заодно и от не менее болезненного ожирения) Карлсона.

Фрагмент из книги “Поздравляю, желаю счастья”:

Народ и капитал

Был вечер пятницы. В кои-то веки я выбралась в город. В школе висели афиши, где было написано о какой-то вечеринке под открытым небом. Кое-кто в классе говорил, что это важный праздник: народ хочет вернуть себе улицы, захваченные капиталом,— уверяли они. Городской транспорт и важные дяди должны вернуть центр города людям. На афишах красной и черной тушью было написано: «Площади и улицы — место встречи людей!». Я пошла туда, чтобы развеяться. Мне не хватало воздуха.

Уже в метро был слышен доносившийся с улицы гам. Поднявшись наверх, я увидела автомобиль с громкоговорителем, стоявший посреди площади. Гремела музыка, вокруг танцевали люди. Я словно оказалась в какой-то далекой стране, а вовсе не в привычной Швеции. Я стояла у невысокой парковой ограды, стараясь поймать праздничное настроение. Услышав визгливый, пронзительный смех, долетающий из парка, я направилась туда. Густая листва деревьев заслоняла обзор, и мне казалось, что я за кем-то подглядываю. На скамейке сидела девушка, которую со всех сторон окружили голуби. Они были повсюду. Может быть, потому, что она пригоршнями разбрасывала вокруг себя хлебные крошки. Ведь голуби их любят? Похоже, именно хлебные крошки она и бросала. А у самых ее ног прыгал какой-то парень. Он тоже пытался ловить крошки, потому она и смеялась, до того громко, что привлекла мое внимание. Парень был больше похож на собаку, чем на человека и, похоже, в его разинутую пасть попадало довольно много крошек.

Наконец, он утомился и опустился перед девушкой на колени, а та по-прежнему сидела на скамейке. На ней была короткая красная юбка, и мне показалось, что он стал лизать ее бедра. Сначала она смеялась и фыркала, как сумасшедшая, потом стала кричать, чтобы он немедленно прекратил. Он не слушал, и тогда девушка разозлилась и стала лупить его своим рюкзачком. Парень упал на землю и покатился, прикрывая голову руками, но она продолжала колотить его.

А потом она ушла, гордо задрав нос. Она прошла мимо, вплотную ко мне. Так близко, что я почувствовала слабый запах индийских специй. Мне хотелось запомнить, куда она идет: такая замечательная девушка!

Не знаю, что произвело на меня большее впечатление: юбка, запах или то, как она отшила нахала. Вскоре она растворилась в толпе и звуках музыки. Парень укрылся под скамейкой. Я осторожно уселась на самый край. Не знаю, может быть, мне просто было интересно, не начнет ли он и мне лизать колени. Попробовал бы он! Хотела бы я посмотреть на язык, который может пробраться под мои зеленые армейские штаны. Но он не стал и пытаться. Спустя пару минут он стал выбираться из-под скамейки, выпутывая руки и ноги из перекладин. Я не стала возражать, когда он уселся рядом. Просто отодвинулась на несколько миллиметров, чтобы дать понять: я не из тех девиц, кто только и ждет, когда к ним подсядет какой-нибудь парень.

Он ничего не говорил.

Потом пошел дождь. Несильный, изморось. Он откинулся назад, вскинув лицо кверху.

Я последовала его примеру.

— М-м-м,— промычал он.

— М-м-м,— ответила я.

— Дождь,— произнес он.

— М-м-м,— ответила я.

Наверное, мы сидели так довольно долго: когда я собралась идти домой, музыка и танцы уже закончились.

А брюки мои намокли, как плавки от купальника.

— Пока,— сказала я.

Он вскочил, вид у него был заспанный.

— Уже?

Я кивнула. Во-первых, мне вовсе не хотелось заработать воспаление мочевого пузыря. Во-вторых, не стоило доводить маму до полного бешенства.

— Это наше место,— торжественно произнес он, глядя мне в глаза. У него были серо-зеленые глаза, а у меня…пока не скажу, какие.

— Ну, до следующего дождя? — спросила я.

— Здесь,— ответил он, указывая на скамейку — самую обыкновенную деревянную зеленую скамейку.

Папа в ванне

Вернувшись домой я, конечно, не стала включать свет. Раз уж явилась в пять утра, не стоит будить маму, которая, наверное, не так давно уснула. Я спокойно прошествовала в ванную и стянула с себя мокрую одежду. И только повернувшись к ванне, чтобы включить горячую воду, я вскрикнула от неожиданности.

Ванна была занята.

В ней, укрывшись полосатым махровым полотенцем, лежал папа. Вместо подушки он положил под голову скомканный мамин халат. На краешке ванны пристроилась бутылка виски.

— П-папа,— выдавила я из себя, вновь обретя дар речи,— мне надо принять душ, я замерзла.

Но он лишь сполз пониже, даже не открывая глаз.

— Папа! — крикнула я.— Что ты делаешь?! Ты что, не можешь вести себя… по-человечески?!

Кажется, он что-то пробормотал в ответ, но вылезать явно не собирался.

Я разревелась — наверное, от злости — и отправилась в спальню к маме. Она спала, очень красивая в своей зеленой шелковой пижаме. Половина двуспальной кровати пустовала и казалась мне гораздо привлекательней, чем моя холодная постель.

— Почему папа спит в ванне? — прошептала я прямо маме в ухо.

Она затрясла головой: наверное, подумала, что в ухо залетела муха,— но тут же снова опустилась на подушку.

— Бывает,— пробормотала она,— спи скорей.

Но, ощутив сквозь зеленый шелк прикосновение моего ледяного тела, мама мгновенно проснулась.

— Господи боже мой, что ты делала?

— Я хотела принять теплый душ, но папа не хочет вылезать из ванны.

— Знаю,— вздохнула мама.— Наверное, лучше его не трогать.

— Почему?!

— Так бывает. Иногда хочется поспать в ванне.

— Что, и мне тоже захочется? — спросила я, чтобы развить тему.

— Не исключено. Может быть, когда-нибудь…

Я улеглась, прижавшись холодными ступнями к маминому теплому животу: моя любимая поза с самого детства. Когда мы гуляли в лесу, она садилась на пень, и я грела ледяные ноги о ее мягкий и теплый живот. Но сейчас мама явно не была готова к этому: мне даже показалось, что она вот-вот накинется на меня с руганью, но потом она успокоилась. Я передвигала ступни с места на место в поисках нового теплого местечка, а она только вздыхала, и мало-помалу мои ноги оттаяли, зато мама изрядно замерзла.

Весь следующий день папа лежал в ванне.

И следующую ночь, а потом еще день.

Возможно, он выбирался из ванны, когда мы не видели.

Самое странное — что мы привыкли.

Так быстро?

Похоже, мама была довольна. Папа вернулся к ней, и она не хотела отпускать его ни на шаг: он жил в карантине. Наверное, она намеревалась спустя какое-то время забрать его к себе, в спальню.

Самым трудным было навещать Лу. Все меньше и меньше в ней оставалось от прежней Лу, все больше она становилась кем-то другим, незнакомым, непонятным и, пожалуй, неприятным.

— Я устала, я не помню… — отвечала она всякий раз, когда хотела уйти от разговора. Похоже, она постоянно спала, чтобы убить время, а таблетки помогали ей в этом.

Зачем я туда ходила? Больница нагоняла на меня тоску. Все ее обитатели были такими, как Лу: и толстяки, похожие на персонажей книжек про муми-троллей, и ходячие скелеты.

И еще эти странные звуки…

— А, это просто Лотта бьется головой о стену,— зевнула Лу, когда поблизости раздался явственный стук, словно кто-то забивал семидюймовый гвоздь в бетонную плиту. Лу ни до чего не было дела.

— Давай сбежим! — умоляла я.— Здесь тебе станет еще хуже.

Она посмотрела на меня незнакомым, пустым взглядом, зевнула и улеглась в постель. Возможно, она даже не заметила, когда я ушла.

И все же я продолжала ее навещать, уговаривая ее сбежать.

Наверное, я и приходила-то только для того, чтобы сказать:

— Бежим отсюда! Скорее!

— Может, хватит? — шипела она в ответ.— Я больна, ты что, не понимаешь?

— Как это — больна?

— Оставь меня в покое!

— Ты не больная, просто чокнутая.

— Может быть, я скоро вернусь домой.

— Когда?

Она пожала плечами.

— Ты как маленькая, Элли. Можешь не приходить сюда, если не нравится.

— Пока!

Я хлопнула дверью — громко. Лу удалось задеть меня.

Ко мне тут же подошла медсестра и напомнила, что моя сестра больна и ее нельзя расстраивать.

— Fuck you! — ответила я, хлопнув входной дверью так, что стекло задребезжало. Несколько муми-троллек, оставшихся за дверью, захлопали в ладоши. Ничего более жизнеутверждающего в этой больнице я так и не увидела.

Канни Мёллер родилась в 1947 году в Стокгольме. Её первая книга “Борьба за источник” вышла в 1983 году, до этого она много лет писала для театра.

Канни Мёллер – удивительная шведская писательница, создающая романы для читателей, молодых духом и готовых смотреть на мир с детским любопытством, вне зависимости от того, закончили они старшую школу, вышли на пенсию, едва научились читать или не так давно стали родителями. Кенни Мёллер начала писать на полвека позже, чем Астрид Линдгрен и Туве Янсон, но, подобно им создала свой особенный мир, населённый колоритнейшими городскими персонажами, немного сумасшедшими, слегка чудаковатыми авантюристами и выдумщиками, подружиться с которыми было бы здорово в любом возрасте.

В своих книгах Канни Мёллер часто возвращается к одной и той же теме: взаимоотношения между людьми, разрешение конфликтов, поиск себя и своего места в мире. Писательница сама говорит, что её тянет на всё мрачное, что её герои никогда не бывают по-настоящему счастливы. Но читатель может увидеть в её книгах луч света, надежду, выход. Может быть, выход непростой, в несколько приёмов. Зато достоверный, жизненный, а не книжно-сказочный. Канни Мёллер написала много замечательных романов для подростков и взрослых, среди которых “Люсия” (1994), “Остров Фелисии” (1998), “Баллада о Сандре Эсс” (1999), заслуживший приз Августа Стриндберга в номинации «Лучшая книга года для детей и юношества», и “Поздравляю! Желаю счастья”.

В 1992 режиссёр Хенри Мейер снял фильм по мотивам книги “Сын ворюги”.

Купить: К. Меллер. “Я – Янис”

Купить: К. Меллер. “Поздравляю, желаю счастья”

Комментариев (0) Posted by Said on Вторник, июня 2, 2009


You can follow any responses to this entry through the magic of "RSS 2.0" and leave a trackback from your own site.

Post A Comment