ЛитБлог
Книжные новинки и рецензии на них
Filed under романы

Обложка книги Джима Доджа Трикстер, Гермес, Джокер

В издательстве Livebook вышла книга Джима Доджа “Трикстер, Гермес, Джокер”. По мнению команды Livebook – это наша лучшая художественная переводная книга в уходящем 2007 году.

Купить: Джим Додж – Трикстер, Гермес, Джокер

Новая книга Джима Доджа “Трикстер, Гермес, Джокер” особенно будет интересна, если вас не оставили равнодушными предыдущие творения Доджа – “Какша” и/или “Не сбавляй оборотов. Не гаси огней”.

Трикстер, Гермес, Джокер — эти и еще тысячи других имен носят хулиганы-повелители нашего мира. Это эпос об отщепенцах современности, о магах новейших времён — о бандитах и мечтателях с большой дороги, о виртуозах вне закона, об отвратительных проходимцах и проходимцах восхитительных, о престидижитаторах, благородных наркобаронах, картежниках и алхимиках наших дней.

Рановато собираетесь садиться на диван и наслаждаться нестареющим коктейлем «секс-драгз-рок-н-ролл, взболтать, смешать и трясти до умопомрачения» — для автора данной книги это всего лишь аперитив. Потому что, пока читатель предвкушает философско-литературные радости, которые сулит название книги, тысячи специально обученных, невыдуманных и весьма серьёзно настроенных представителей сил зла, обитающих под обложкой настойчиво трудятся, создавая и преумножая опасные повороты сюжета, фатальные ситуации и устрашающие эпизоды.

Стоит при всём при этом иметь в виду, что реальность, которую взвесил и завернул нам Джим Додж, предельно настоящая и стопроцентно подлинная, без примеси фэнтезийного мёда и сказочного мармелада. Герои книги живут и существуют в нашем с вами мире и сражаются за свою жизнь и понимание ее смысла при помощи холодного, огнестрельного и трюкового оружия. И здесь, как в реальной жизни, иногда подброшенная монета встаёт на ребро. Или, как поют в одной старинной песне,— «Destiny turns on a dime».

В книге “Трикстер, Гермес, Джокер” рассказывается история обучения юноши по имени Дэниэл Пирс всевозможным искусствам, которыми владеют члены АМО – Альянса Магов и Отщепенцев. АМО – это одна из самых древних тайных организаций на свете, и состоят в ней люди, по тем или иным (как правило – идеалистическим, революционным или, во всяком случае – вполне бескорыстным) причинам оказавшиеся вне закона.

Дэниэл ни одного дня не посещал школу, но учителя из АМО преподали ему такие уроки, которые не снились никому из нас. Первые годы жизни он провёл с матерью, Эннели Пирс, на ранчо, принадлежащем АМО и являющемся секретным схроном для тех членов организации, кто оказался вне закона. Вместе с сыном Эннели изучала самые разные дисциплины, как в теории, так и на практике.. После её загадочной трагической гибели Дэниэл вступил в АМО и попал в обучение к настоящим специалистам своего дела. Сварливый старик Бил Уэббер научил его медитацтации, рыболовству и терпению. Фермер-наркоман Мотт Стокер – производству и употреблению веществ (не только наркотических, но преимущественно, всё же их) с целью расширения сознания.. Виртуоз-медвежатник (внимание!) Вили Клинтон – умению открывать любые замки и входить в любые двери. Профессиональный картёжник Бобби Слоун – игре по-крупному. Оборотень Жан Блёр – искусству перевоплощения, и, наконец, сам таинственный Вольта, стоящий во главе АМО – преподал Дэниелу уроки невидимости, которой его, в свою очередь, обучила его дочь ямайской колдуньи.

Вольта, к слову, является одним из подозреваемых в гибели матери Дэниэла, Эннели Пирс. Детективная история, которую парень раскручивает сам, параллельно с обучением у спецов из АМО, почти до самого конца книги остаётся неразгаданной.

Вся история жизни и воспитания Дэниела является почти научным доказательством существования величайшего мудреца, божественного сверхразума, известного антропологам как Трикстер, практикующим алхимикам – как Гермес, а картежникам всего мира – как Джокер.

С любезного разрешения издательства Livebook (http://livebooks.ru) публикуем отрывок из книги “Трикстер, Гермес, Джокер”:

<…>

Дэниел сидел в баре “Серебряные крылья” в Кеннеди Интернешнл, пил виски и ждал Жана Блёра. Двадцать дней назад в Сан-Франциско он распрощался с Бобби, а потом скрывался в Сьеррах и ловил рыбу до самого отъезда в Нью-Йорк. Прилетев в Окленд, он едва успел принять душ в комнате для персонала и сменить пропахшую костром одежду. Сейчас, семь часов спустя, он был на другом конце континента: под ногами лежал Нью-Йорк, голова еще парила в облаках Сьерры, на душе было тревожно и муторно.

В горах он решил, что прекратит подготовку. Ему казалось, что все это ни к чему. Все учителя требовали внимания и безоговорочного подчинения, но никто не давал ему того, что действительно нужно. Заказав еще виски, он понял, в чем проблема: он и сам не знал, чего ему нужно. У него нет ни семьи, ни возлюбленной, ни близких друзей. Все его профессиональные навыки требуют одиночества и в большинстве случаев вне закона. Наркотики, сейфы и покер гарантируют стабильный доход, впрочем, а опасность его не пугает. Десять дней в Сьеррах не восстановили его сил, хотя он на это очень надеялся. Допивая виски, Дэниел решил, что если ему не понравится Жан Блёр или его предмет, он попросит у Вольты тайм-аут на пару лет. А если Вольта откажет или начнет уговаривать, просто уйдет из АМО. Или даже не будет просить, а скажет Вольте, что хочет несколько лет посвятить самообразованию. Дэниел был обижен тем, что Вольта так и не поинтересовался его снами.

К шести Жан Блёр не появился. Дэниел вышел из бара и стал прокладывать себе дорогу через переполненный народом терминал. Громкоговоритель объявлял о прибытии и отправлении.

- Пойду и я погуляю, – буркнул уже и без того сильно подгулявший Дэниел, придерживаясь стрелки “К наземному транспорту”.

Но выйдя в мокрые сумерки, он не обнаружил поблизости ни автобусов, ни такси. Мимо пробежал носильщик с нагруженной тележкой.

- Такси? – окликнул Дэниел.

- Я что, похож на такси? – не останавливаясь, прорычал тот.

Дэниел, отвыкший в горном одиночестве от подобного обращения, опешил. Но тут за спиной проговорили гораздо более учтиво:

- Вы направляетесь в город?

Дэниел обернулся. Голос принадлежал эффектной молодой женщине с длинными блестящими черными волосами. Она была чуть пониже Дэниела – при его шести футах, одета в терракотовую юбку и свободную красную шелковую блузку. Эти цвета очень шли к ее темным глазам и волосам, одежда подчеркивала изгибы тела.

- Я жду такси или автобуса, – ответил Дэниел. От виски и внезапного желания он едва смог пошевелить языком.

- Я тоже. Носильщики здесь становятся наглее день ото дня. Оправданием им может служить лишь тяжелая работа.

- Да уж, – Дэниел вгляделся в нее пристальнее, пытаясь определить национальность. Она была сильно накрашена.

- Вы не ответили на мой вопрос, но если вы все же едете в город, я буду рада вашей компании.

- Благодарю вас, – Дэниел старался придерживаться того же формального тона. – С большим удовольствием.

- Где вы планируете остановиться?

- В Вайлдхуде.

Ее большие темные глаза, казалось, преисполнились сочувствия:

- Это не лучший отель в Нью-Йорке.

- Я не знаю Нью-Йорка, – ответил Дэниел. – Дело в том, что я здесь впервые. Важная встреча.

- Дела?

- В каком-то смысле. С этими ребятами мне не раз случалось делать ставки, – Дэниел сочинял на ходу. – А в Вайлдхуде сегодня будет стоящая игра. Я, видите ли, специалист по игре в покер.

- Ах вот как! Невероятно интересно. Вы должны непременно рассказать об этом побольше.

Дэниел уже начал было, но тут прямо перед ними остановился черный лимузин. Водитель приоткрыл дверь:

- Как съездили, мисс Хару?

- Работа есть работа. Филипп, этот молодой человек поедет с нами до города. Надо будет подвезти его до отеля Вайлдхуд.

- Не вопрос, мисс Хару.

Лимузин был весьма элегантный.

- Вы путешествуете с комфортом, – заметил Дэниел, когда они тронулись с места.

- Если приходится путешествовать столь часто, роскошь становится необходимостью.

- Вполне понимаю вас, хотя в нашем деле необходим скорее отказ от роскоши, особенно если играешь плохо. Кстати, меня зовут Дэниел Пирс.

- А меня Имера Хару, – сказала она, изящно наклонив голову.

Что-то в ее облике смущало Дэниела. Ее речь и манеры казались слишком отработанными, слишком формальными – точно в театре.

- Хару? – переспросил Дэниел. – Это что-то пакистанское?

- Почти. Индия.

- Вы превосходно говорите по-английски.

- Вероятно, – улыбнулась она. – Я родилась и выросла в Мэдисоне, штат Висконсин. Мои родители были браминами и одинаково не любили как Ганди, так и британцев.

- Так что же вынуждает вас к столь частым путешествиям?

- Я работаю моделью для одного агентства в Себринге. В «Еlle» только что вышел разворот со мной и Раулем Виллела – подумать только, всего час назад я была в Мадриде – а в следующем месяце появлюсь на обложке «Vogue». Не пропустите. Я буду в бамбуковой шляпе, в пижаме с открытой спиной и без рукавов, с макияжем в ориентальном стиле. Очередная безвкусица на тему «Не забывайте Вьетнам», – она с отвращением скривила губы. – Полное бездушие – и среди издателей, и среди рекламных деятелей, и даже среди фотографов.

- Вам не надо этим заниматься.

- Мистер Пирс, – резко сказала Имера, – женщина не может зарабатывать в этом мире ничем, кроме своей внешности, которая не вечна. Поэтому сейчас я – как это говорится у вас, игроков? – хочу удачно вложить средства.

Теперь понятна эта хрупкая, отренированная учтивость, подумал Дэниел. Семья браминов, модельный бизнес и фунт справедливой женской горечи.

- Мисс Хару, – осторожно начал он, – не поймите меня неправильно, но поскольку срочных дел у меня в Вайлдвуде нет, вы разрешите пригласить вас на ужин? Это не благодарность за услугу, это искреннее желание продлить пребывание в вашей компании.

«Красиво сказано, – подумал Дэниел. – Должно произвести впечатление».

Имера улыбнулась, казалось, более тепло:

- Коль скоро вы найдете место, где я не рискую быть узнанной раболепными торговцами плоти…

- Предоставляю выбор вам.

Она смущенным жестом пригладила волосы, но ответила с неожиданным жаром:

- И пожалуйста, не поймите меня превратно, мистер Пирс.

- Не волнуйтесь, – заверил ее Дэниел. Может быть, сейчас это удастся мне дважды, подумал он.

Они перекусили в маленьком греческом ресторанчике, отпустив Филиппа, и на такси поехали к ней, в Верхний Ист-Сайд. Дэниел попросил Имеру не включать свет. Потеряв голову от страсти, он обнял ее. Она отстранилась:

- Дэниел, боюсь, ты будешь разочарован.

- Скорее я разочарую вас, но не вы меня.

- Я очень сомневаюсь, – она зажгла свет.

Дэниел, все внимание которого было доселе приковано к ней, ошеломленно разглядывал место, в которое попал – гримерную с зеркалами и грудами одежды. Он взглянул на Имеру, предчувствие предательства перехватило дыхание. Но еще до того, как он успел подумать, что, может быть, она сейчас все объяснит, Имера сдернула парик и оказалась совершенно лысой.

Когда она заговорила, голос ее звучал ниже на несколько тонов:

- Дэниел, позволь мне представиться: Жан Блёр, специалист по маскировке.

Жан Блёр весело расхохотался.

- Я убью вас, – пообещал Дэниел, сбрасывая куртку.

- Сомневаюсь. Я специалист не только по маскировке, но и по Тао До Чанг, практически забытому искусству драки ногами, и я буду защищаться.

- Специалист по дерьмовым шуткам, – выдохнул Дэниел.

Жан Блёр развернулся и вдруг с силой обхватил правой ногой бедро Дэниела. Тот со стоном повалился на пол.

Жан Блёр смотрел, как он корчится от боли:

- Дэниел, – огорченно заметил он, – тебе очень не хватает чувства юмора.
Постоянной внешности у Жана Блёра не было, поскольку он никогда не был собой. Глаза его были чаще всего голубыми, но благодаря контактным линзам и особым каплям могли принимать любые оттенки зеленого, серого, светло- и темно-коричневого. Цвет и длина волос регулировались при помощи париков, форма носа и ушей – при помощи косметики, мастики и гумуса. Для изменения фигуры существовали кушаки, утяжки, подушечки, бандажи и целый шкаф одежды, большую часть которой Жан Блёр сшил или иным образом изготовил своими руками. Рассказывая Вольте о Жане Блёре, Улыбчивый Джек заметил, что тот, если ему дать достаточно времени, способен превратиться в любого взрослого человека из двадцати девяти различных культур – а Улыбчивый Джек был крайне точен в оценках.

Дэниел ежедневно занимался в гримерной, где обитал Жан собственными многочисленными персонами. Жан был вспыльчив и требователен. Занятия начинались в семь утра и заканчивались часов в девять вечера. По просьбе Дэниела с пяти утра добавился еще курс Тао До Чанг. После изматывающей, пропахшей сигаретным дымом карточной жизни Дэниел получал удовольствие от физического напряжения упражнений Тао До Чанг, напоминавших гимнастику дервишей.

Дэниел почитал – и даже любил – Бешеного Билла. В Мотте Стокере Дэниела восхищало бескрайнее раздобайство. Он ненавидел тетушку Шармэн и преклонялся перед ее грацией и пронзительным умом. Он уважал стиль, мастерство и острый глаз Бобби. Но Жан Блёр его просто покорил. Гримерная, как и душа Жана, была полна зеркал, в которых оба, ученик и учитель, проверяли на точность созданные образы, вглядываясь в себя, изучая все возможности перевоплощения.

Жан Блёр выделил четыре стадии маскировки: внешность, движение, речь и личность в целом. Под внешностью подразумевалось портретное сходство. Под строгим присмотром Жана Дэниел учился накладывать грим и бороду, применять мастику и гумус, надевать контактные линзы, менять цвет зубной эмали, наклеивать бородавки, жировики, родинки, искусственные ресницы, надевать маску из латекса, которая за ночь изменяла его лицо до неузнаваемости.

Сначала они работали с фотографиями. Когда Дэниел заканчивал гримироваться, Жан Блёр изучал его лицо, внося критические замечания:

- Складка между накладным носом и линией верхней губы никуда не годится – побольше клея, и подмешай немного в него тонального крема «МаксФактор» номер девять.

- Борода выглядит смешно, она слишком редкая под подбородком. Пудра на скулах чересчур темная, они кажутся ввалившимися – при дневном свете будешь похож на зомби. И вытри блеск с губ – ослепнуть можно! Макияж должен быть скромным и естественным. Я не настаиваю, я предлагаю. Гармоничное сочетание деталей.

Проработав месяц над внешностью, они стали выходить на улицу: Жан Блёр выбирал для Дэниела модель, а тот потом воссоздавал ее облик в гримерной, по памяти, перед полукруглым зеркалом; Жан комментировал. Как Дэниел вскоре понял, Жан специально выбирал для него “проблемных” персонажей.

- Что? Ни в коем случае! Глаза слишком далеко посажены. И слепого не обманешь, – выговаривал Жан Блёр, беря карандаш для глаз. – Смотри: линию пожирней, брови сильнее изогнуть. Ресницы загнуть в разные стороны! Видишь, как увеличилось расстояние между глазами? И лоб стал шире, и весь облик гармоничнее.

Или:

- О нет! Шрам ужасен. Чудовищен. С такими только маленькие дети изображают пиратов. Абсолютно одномерный. – Одномерность была для Жана Блёра величайшим грехом. – Сотри немедленно, пока мы оба не потеряли сознание. Попробуй так: бледно-серую подводку, чуть-чуть серебра, слегка подвести голубым. Так, теперь возьми вон ту склянку, рядом с коллодием от «МаксФактор», которым ты наклеивал парик и нос – да не эту, другую, да, там, где написано «Коллодий густой». Так, теперь наноси шрам. Понял? Он стягивает кожу. Чувствуешь, как веко натянулось вниз? Отлично, великолепно. И с окраской отлично справился. Вот уж шрам так шрам. От одного взгляда чувствуешь, как он ноет и чешется, заживая.

Когда Дэниел освоил макияж, Жан перешел к костюму. Дэниел изучал материалы, покрой, подкладку и все, что с ними связано, начиная от дамских шляп и заканчивая трусиками под зебру. Особенно нелегко ему пришлось с женской одеждой.

- О боги, – взревел Жан Блёр, увидев его первый опыт, – тебя заберут как трансвестита, не успеешь носа на улицу высунуть, и любой уважающий себя гомик будет на стороне полиции! Колготки висят, нижней губой можно салями нарезать, сумочка вышла из моды семь лет назад, и несешь ты ее, как мертвого младенца. Грудь вздымается до ключиц, а все потому, что ты не учитываешь ее веса и слишком далеко отводишь плечи. Ноги расставил слишком сильно, центр тяжести скорее в районе коленей, а не между бедрами. Ужасно, Дэниел. Я просто умираю.

После занятий Дэниел, живший на съемной квартире внизу, изучал людей, присматривался к тому, как они выглядят, двигаются, говорят и думают. Он делал записи, а утром, во время Тао До Чанга, Жан критиковал и их:

- “Помахал”. Какой рукой? Пальто было расстегнуто? Если застегнуто, то на сколько пуговиц? Ты пишешь: «рубашка в мелкую голубую полоску» – с каким воротничком? С какими манжетами? Европейская улыбка? Северный акцент? Ты что, не отличишь улыбку француза от улыбки итальянца? Северных акцентов больше сотни! Надо быть точнее, Дэниел. Деталь. Нюанс. Один жест, одна интонация могут удачно дополнить образ даже когда нет времени на тщательную маскировку.

Когда Дэниел освоил метаморфозы внешности, они перешли ко второй стадии – движению. Начали с азов: мускулы, кости, кожа – как все устроено и как работает. Именно от этого, повторял Жан, зависят позы, движения и жесты.

- Телосложение досталось нам от предков, это тоже составляющая характера. Любое произвольное движение – на самом деле сознательный жест, а сознание-то нас и интересует. И всегда обращай внимание на связь мышц, костей и кожи, они определяют непосредственно форму движения.

Дэниел изучил десять основных типов походки (в зависимости от того, где находится центр тяжести). Он ходил босиком, чтобы лучше чувствовать распределение веса и напряжение. Они завтракали на улице, изучая манеру прохожих двигаться – казалось бы, одно и то же сочетание кожи, костей и мышц порождало бесконечное разнообразие. Жан придавал особое значение рукам – положению пальцев, наклону кисти, скорости и силе движений, постоянно напоминая Дэниелу: воспроизводить следует не отдельные движения, а стиль. Под конец восьмого дня упорной работы Жан, довольный Дэниелом, объявил, что они переходят к третьей стадии перевоплощения – к речи.

Начали с дыхательных упражнений, в первую очередь обозначив “правильное” дыхание, чтобы по нему определять все остальные. «Придыхание, напряжение, модуляции, – Жан обозначал их взмахами, – можно добавлять только к основному ритму. Послушай, как люди дышат на ходу, а остальное само получится». Как и обычно, совет оказался крайне полезен.

От дыхания Дэниел перешел к звуку, вибрации гласных и согласных, фонетическому минимуму, нужному положению языка и зубов, тончайшим различиям в напряженности и длительности. Дэниел тренировался по магнитофонным записям (их тоже была большая коллекция), а Жан слушал, как он подражает чужому говору:

- Не «дочь», а «дотчь», гортанные звуки пораскатистее, больше жужжания в носовых – ты в Нью-Мексико. И следи за языком! Северный акцент – язык впереди, для южного – пусть немножко уйдет назад. И дикция, Дэниел, дикция! Ты изображаешь ирландского каменщика, а не английского адвоката.

Любимым наставлением Дэниела было: «Ну нет, побурчее, побурчее».

Когда они перешли к последней стадии – личности в целом, Жан выдал краткую лекцию:

- До сегодняшнего дня мы копировали внешность, движения и речь. Это требует немалого умения. Но сейчас мы переходим к искусству, поскольку четвертая стадия требует не просто физического сходства, она требует перевоплощения. Ты должен стать тем, кого создаешь. Но все эти персонажи – уже внутри тебя. Мы думаем, что личность – это нечто целое и нераздельное. А это постоянный выбор одного из возможных амплуа. Личность – на самом деле сумма личностей, и каждая из них живет своей жизнью, так же, как электрический провод состоит из множества маленьких, покрытых изоляцией для лучшей сохранности. Ты – и старый моряк, и гость на свадьбе, и невеста, и жених, и министр, и изгой. В тебе уже скрыты все, кто когда либо жил, живет или должен родиться. Открой хранилище своих сущностей, черпай метафоры из собственного тела.

Упражнения на четвертой стадии требовали крайней сосредоточенности. Каждое утро, в семь, Жан ставил перед Дэниелом задачу, Дэниел обдумывал ее и к полудню выдавал Жану готовый образ. Если тот был доволен, он отправлял Дэниела прогуляться и понаблюдать за людьми. Люди и были непосредственно задачей.

Первое задание было довольно простым:

- Тебе надо стать тридцатисемилетним электриком, уроженцем Чикаго, женатым и имеющим двоих детей. Два года назад ты пережил производственную травму, тебе раздробило левое плечо, и с тех пор ты живешь на пособие по инвалидности. Ты возвращаешься от врача и остановился выпить в незнакомом баре. Я буду барменом.

Но с каждым днем Жан все усложнял задачу:

- Тебе двадцать один год, ты студентка факультета журналистики Колумбийского университета. Ты родилась в Лаббоке, штат Техас, жила там до четырнадцати лет, затем переехала в Ньюарк. Твой отец – средней руки чиновник в «Стандарт Ойл», мать – скрытая алкоголичка. В последние месяцы ты находишься в депрессивном состоянии и обратилась в университетскую консультацию за помощью. Я буду психологом.

- Тебе тридцать один год, ты наркодилер из Пуэрто-Рико. Отсидел три года за сопротивление полиции. На правой щеке шрам. Я – новый покупатель, но могу оказаться сотрудником Федерального бюро. Ты заинтересован в клиенте, но ведешь себя осторожно.

Несмотря на то, что все образы Дэниел черпал из практической жизни, прошло около четырех месяцев, прежде чем критика Жана постепенно сменилась похвалой. После того как Дэниел прошел собеседование в департаменте социального обеспечения в роли сорокалетней колумбийской иммигрантки с четырьмя детьми и плохим английским, Жан сказал:

- Ты знаешь, что ты мой первый ученик, взятый по рекомендации Вольты. То ли я оказался лучшим учителем, чем ожидал, то ли у тебя талант от природы – но последнее время ты делаешь все меньше ошибок, да и те – вопрос опыта. Я считаю, что ты свободен. Вольту я поставлю в известность.

- Спасибо, – искренне сказал Дэниел, – но прежде чем уйти, я хотел бы одурачить вас так же, как вы меня при первом знакомстве.

- Но, Дэниел, мне было гораздо проще, поскольку ты не встречал меня до этого и не ожидал, что я буду в образе. Имей в виду, что я легко распознаю маскировку, особенно если буду к ней готов. Вряд ли у тебя это получится.

- И тем не менее, я рискну.

- Хорошо, раз ты настаиваешь. После Тао До Чанг я буду говорить тебе, куда направляюсь позавтракать, и какой дорогой пойду. Перевоплотись в кого считаешь нужным и попадись мне по пути. Если в течение тридцати секунд я тебя не узнаю, считай, что ты справился.

В первый день Дэниел притворился мойщиком окон, специально заказав фургон и оборудование. Когда он начал мыть окна в ресторане, Жан подошел к нему и со смехом сообщил, что профессиональные мойщики добавляют в воду специальный раствор, от которого окна блестят ярче.

На следующий день он присоединился к кучке пьяниц, устроившихся возле входа. Жан, проходя мимо, сунул ему в руку двадцать пять центов и шепнул:

- Если бы я повелся, ты заработал бы двадцать.

Ночью Дэниела осенило. Он решил перевоплотиться в человека, которого Жан точно не ожидает встретить и потому может не узнать – он превратится в самого Жана.
Джим Додж

Джим Додж (Jim Dodge, род. 1945) известен мировой читательской аудитории в основном как автор трех культовых фрик-уморных повестей.

“Какша” (Fup) – книга, ставшая классикой и своеобразной “визитной карточкой” Доджа. Это повесть о 20-фунтовой утке, не умеющей летать, о Дедушке Джейке, убежденном в собственном бессмертии, и о Крохе, чья страсть – построение металлических заборов. Книга пережила более 20 переизданий только в Штатах, переведена на 15 языков. “Not Fade Away” – рок-н-ролльное странствие по просторам человеческой натуры на здоровенном старом автомобиле, а “Stone Junction” – привольная и увлекательная притча о силах, которыми владеет каждый из нас.

Перу Доджа также принадлежат пять стихотворных сборников и один – эссе и избранных поэм.

Сейчас Додж – доктор изящных искусств Университета Айова. С 1995 г. – профессор и руководитель программы по развитию искусства слова в Государственном Университете Гумбольдта, но за жизнь ему довелось трудиться в качестве садовника, учителя, укладчика ковролина, профессионального карточного игрока, пастуха и лесоруба.

Комментариев (0) Posted by Said on Суббота, декабря 22, 2007


You can follow any responses to this entry through the magic of "RSS 2.0" and leave a trackback from your own site.

Post A Comment