ЛитБлог
Книжные новинки и рецензии на них
Filed under романы, сценарии

Марлон Брандо и Дональд Кэммелл - Тигр Железного моря

В начале 80-х, когда актеру Марлону Брандо уже было глубоко за 50, он в соавторстве с художником и режиссером Дональдом Кэммеллом написал захватывающий сценарий к приключенческому фильму, где предполагал сыграть очередную главную роль – обаятельного и эксцентричного авантюриста, поклонника азиатских женщин, интеллектуала и ироничного изменника. Фильм так и не был снят, но сюжет явно стоил того, чтобы переработать сценарий в роман. Пролежав в столе более 20 лет, «Тигр Железного моря» все же увидел свет в 2005 году и с тех пор постепенно завоевывает мир. Теперь он предлагается и российскому читателю.

Купить: Марлон Брандо и Дональд Кэммелл – Тигр Железного моря 

Марлон Брандо — звезда Голливуда, секс-символ нескольких поколений, блиставший в «Трамвае „Желание“» и «Апокалипсисе наших дней», «Последнем танго в Париже» и «Крестном отце». Дональд Кэммелл — модный художник, культовая фигура «свингующего Лондона» 1960-х, человек из «внутреннего круга» группы «Роллинг Стоунз», постановщик на десятилетия опередившего свое время триллера «Представление» с Миком Джаггером, «Семени дьявола» по роману Дина Кунца и многих других фильмов, о которых с восторженным придыханием говорили знатоки, и которые с удручающей регулярностью проваливались в прокате. Их совместный проект «Тигр Железного моря» начинался на принадлежавшем Брандо тихоокеанском атолле Тетиароа. Там они писали сценарий будущего фильма об авантюристе Энни Долтри (его должен был играть Брандо) и капитанше китайских пиратов мадам Лай. Один из самых знаменитых и успешных актеров Голливуда, Марлон Брандо не стремился быть писателем, однако не раз пробовал себя в роли сценариста. Правда, чаще всего проекты оканчивались провалом или в лучшем случае ничем. С «Тигром Железного моря» произошло иначе. Фильм так и не был снят, но сюжет явно стоил того, чтобы переработать сценарий в роман. Пролежав в столе более 20 лет, «Тигр Железного моря» все же увидел свет в 2005 году и с тех пор постепенно завоевывает мир.

Главный герой романа, Энни Долтри, отбавает шестимесячный срок в гонконгской тюрьме за контрабанду оружия. Здесь он спасает от виселицы подчиненного мадам Лай Чойсан – одной из самых известных гангстеров в Азии. Когда Энни выйдет из тюрьмы, мадам Лай делает ему предложение, от которого он не в силах отказаться – захват британского судна «Чжоу Фа» с высокопробным серебром на борту.
“Тигр Железного моря” именно так называется корабль мадам Лай Чойсан на котором и предстоит организовать план по захвату иностранного судна.

“Тигр Железного моря” – это приключенческий роман о пиратах Южных морей. Зарубежном книга вышла в иных названиях: “Фан-тан” – это азартная игра, популярная в Китае, другое название книги – “Мадам Лай”.

Обложка книги изданной зарубежом

Она – красивая, соблазнительная, дальневосточная экзотическая женщина. Он поклонник азиатских женщин. Она вдова. Он разведен. У них одинаковая любовь к морю, к морским глубинам. Они не любят реки, не любят землю. Что может произойти между этими двумя людьми? Любовь? Но станут ли они любовниками или последуют принципу «не спи там, где работаешь, и не работай там, где спишь» и останутся хорошими друзьями? Это является одним из интригующих моментов в романе. Новая увлекательная книга о любви, приключениях, обмане.В книге уделено внимание и истории Китая.

Марлон Брандо (03.04.1924 – 01.07) – один из величайших актеров всех времен и народов, скончался в возрасте 80 лет. Марлон Брандо родился в Омахе, штат Небраска. Учился в Шаттукской военной школе, в Нью-Йоркской драматической мастерской при Новой школе социальных исследований, затем окончил Актерскую студию, где изучал систему Станиславского и где стал приверженцем этого метода.
На бродвейской сцене Марлон Брандо начал выступать в 1944 году, в сентиментальной постановке “Я помню, мама”, а известность актер получил после роли Стэнли Ковальского в спектакле “Трамвай “Желание”, поставленном в 1947 году Элиа Казаном. В его же экранизации этой же пьесы Марлон Брандо снялся в 1951 году. В кино же актер начал работать в 1950 году, сыграв в фильме Фреда Циннемана “Мужчины”.
Второй подлинный взлет пережил Брандо в начале 70-х, снявшись в фильме Фрэнсиса Копполы “Крестный отец”‘ (1972), где опрокинул все привычные представления об образах гангстеров на экране. Его герой – гангстерский босс Вито Корлеоне – прошел здесь длинный путь от благообразного седого джентльмена с тихим голосом и кошкой на коленях, что не мешает ему руководить целой преступной империей, до сгорбленного, неряшливого, нестриженого старика, каким он стал после нападения, чуть не стоившего ему жизни. “Оскар”, который ему присудили за эту роль, актер получать не приехал – в знак протеста против дискриминации американских индейцев. Это был лишь отголосок обширной борьбы за гражданские права, которую он вел в тот период.

Из последних фильмов с участием выдающегося актера можно назвать драму “Дон Жуан де Марко” (1995) и римейк фантастической ленты “Остров доктора Моро” (1996), “Храбрец” (1997). Стоит заметить также, что образ “крестного отца” Дона Корлеоне актер с немалым юмором обыграл в детективе “Новичок” (1990).
Официально был женат два раза: на киностатистке Анне Кашфи, с которой скоро развелся (остался сын) и актрисе Мовите (Мария Луиза Кастенада) – двое детей, но и этот брак оказался непрочным. С 1963 года был связан с таитянкой Таритой. (у них тоже – сын и дочь.)

Скончался в больнице Лос-Анджелеса от легочного фиброза.
Официально был женат два раза: на киностатистке Анне Кашфи, с которой скоро развелся (остался сын) и актрисе Мовите (Мария Луиза Кастенада) – двое детей, но и этот брак оказался непрочным. С 1963 года был связан с таитянкой Таритой. (у них тоже – сын и дочь.)

Дональд Кэммелл (17.01.1934 – 24.04.1996) – актер, режиссер, продюсер, сценарист.

Содержание книги “Тигр Железного моря”:

Глава 1. Тюрьма
Глава 2. Эгнни на свободе
Глава 3. “Морской флюгер”
Глава 4. Игры мадам Лай
Глава 5. Среди праведных героев
Глава 6. Тайфун
Глава 7. “Закрой эту чертову дверь!”
Глава 8. Искушение жемчугом

Марлон Брандо

C разрешения Издательского Дома “Азбука классика” представляем Вашему вниманию отрывок из книги “Тигр Железного Моря”:

ГЛАВА 1. Тюрьма

Черная туча, а под ней тюрьма; в тюрьме — полный жизненных сил мятежник. Тюремные стены очень высоки и кажутся, благодаря обману зрения, выпуклыми, по их верхнему краю, будто изморозью, искрится битое стекло. Если смотреть с Виктории — невысокого холма, на котором расположена летняя резиденция губернатора британской колонии Гонконг, тюрьма кажется великолепным строением.
— Если выглянет солнце, — говорит Энни, обращаясь к португальцу, — стекло засверкает ослепительно, как бриллиантовое колье или соль на квадратном бокале с «Маргаритой». Что скажешь, Лоренцо?
С ноября солнце никак не могло прорваться сквозь тучу. А было уже 2 марта, «от рождества их божества» (определение Энни), 1927 года. Огромная туча — в несколько сотен миль — тяжелой массой давила на остров и кропила тюрьму нескончаемым дождем. Энни Долтри (названный Анатолем в честь французского писателя Франса) коротал сто восьмидесятый день своего шестимесячного заключения. Уроженец Эдинбурга, он выглядел согласно своему возрасту — ни годом больше, ни годом меньше, а родился Энни в 1876 году.
Его отец, шотландец с романтической душой, всю свою жизнь прослужил наборщиком, и его руки привыкли «перебирать слова»; он любил и каламбуры, и трагедии — и «Короля Лира», и Эдварда Лира. Его мать была необыкновенно красива и очень нравилась мужчинам, но вот благочестия ей недоставало. Принадлежа к роду Макферсонов, она отличалась ветреностью и непостоянством. Как некоторые люди не могут жить без кошек и собак, так она не могла жить без любовников. И хотя воспитывали ее в духе здравого смысла и строгой экономии, время от времени она пускалась в невероятные авантюры, одной из которых было ее замужество. Впоследствии семейство Долтри эмигрировало в Сиэтл, как в ту пору делали многие шотландские семьи (если, конечно, было куда эмигрировать). Семейные хроники отличались запутанностью, поэтому Энни не очень-то предавался детским воспоминаниям, которые были весьма беспорядочны и напоминали старый дырявый чулок. При этом Шотландия в его сердце занимала особое место.

Обложка книги изданной зарубежом

Думал он, правда, больше о будущем.
— Это одна из черт моего характера, Лоренцо,— пояснил он с самого начала португальцу, утопавшему в трясине пагубной рефлексии. Португалец занимал койку на втором ярусе.
Энни проявлял твердость исключительно из принципа. Так он сопротивлялся возможности остаться наедине с собственными мыслями. Стоило только ему задуматься, и это затягивало все глубже, толкая вниз по спирали развития. В тюрьме «Виктория» с подобной «задумчивостью» следовало быть особенно осторожным, ведь именно она и свела здесь многих с ума.
— Если ты думаешь как заключенный, — сказал Лоренцо, — значит, ты будешь сидеть здесь пожизненно.
— Ко мне это не относится, — отрезал Энни Долтри.
— Но ты же все-таки в тюрьме, — резонно парировал португалец.
И отрицать это было просто глупо.
Свободолюбивый Энни, как никто другой, чувствовал жесткую ограниченность жизни за тюремными стенами.
— Скоро, парень, ты будешь дряхлым стариком, — насмешливо продолжал Лоренцо. — Здесь люди очень быстро стареют.
И эта скрытая насмешка попала в цель. Энни вдруг задумался. Раньше у него не было времени толком обмозговать — как долго он собирается здесь протянуть и скоро ли выйдет на свободу? Энни предпочитал верить в последнее. Он был уже не настолько молод, чтобы даром терять время. Можно было сказать, что именно тюрьма превратила его в законченного фаталиста, и это делало его опасным.
С годами человек, если он не законченный подлец, немного левеет. Вот что вчера Энни записал карандашом под датой 1 марта: «Говорят: иди туда, куда смотрит твой нос. Если бы это было так, мой нос привел бы меня к „левакам”. Однако мой нос отлично чует, кто здесь хозяин». И это был вовсе не каламбур, просто нос Энни был слегка крив, в память о пропущенном ударе, и своим видом будто насмехался над именем, которое могла бы с честью носить какая-нибудь шотландская красавица.
<…>
Но вернемся из внутреннего мира человека к трехмерной сути его обстоятельств. Блок «Д», нижняя койка в крохотной, семь на пять футов, камере с неизменными атрибутами тюремного быта — парашей и убогим неостекленным, но зарешеченным окном на высоте пяти футов от бетонного пола. Китайцам выглянуть наружу было дьявольски трудно, а Энни — раз плюнуть, ведь он высокий и крепкий парень! У него широкая грудь, мускулистые руки с крепкими пальцами, славно служившие ему, когда-то в молодости вспыльчивому и неуравновешенному, отличными амортизаторами, если его выбрасывали из какого-нибудь бара или кубарем спускали с трапа корабля. Тогда все это было для него лишь забавными приключениями. Даже его борода и брови отличались мощью. Правда, в тюрьме его пытались заставить сбрить бороду, но он отстоял свою густую растительность в словесном поединке с цирюльником, старшим тюремным надзи¬рателем и даже с самим губернатором, одержав над ними моральную победу. Поэтому голову ему все же побрили, а бороду оставили. Со временем весь его волосяной покров поседел, и седина эта отличалась необычным красноватым оттенком, похожим на благородную патину, со временем выступающую на бронзе.

До потери зеркальца Энни частенько смотрелся в него. Зеркальце было в металлической оправе и особой ценности не представляло: квадратное — четыре на четыре дюйма, из нержавейки, с дырочкой, чтобы можно было повесить на гвоздь, сделанное, по всей видимости, в Питсбурге для торгового обмена с полинезийскими аборигенами. Зеркальце, как истинный друг, было правдивым, но деликатным. Оно в равной степени отражало как обманчивую молодость и капризность губ Долтри, так и необыкновенную красоту его непроницаемых глаз. Глаза находились под строжайшим его контролем, потому что Энни не хотел, чтобы они каким-нибудь образом выдали его в той или иной ситуации. Красивые глаза он унаследовал, должно быть, от матери.
Волосы Энни безобразно коротко стригли сзади и по бокам. Такие стрижки в тюрьме были «последним писком моды», поскольку не оставляли жизненного пространства для вшей.
А еще нужно было правильно натянуть носки на руки. При весьма тусклом свете нижний край ладони следовало точно всунуть в пятку носка необъятных размеров. Однако поставленную задачу все же требовалось выполнить, ибо только так можно было бороться с тараканами.
Португалец постанывал, и это означало, что он спит.
— Погрузился в ужас иезуитских кошмаров, – тихо произнес Энни. Ему хотелось записать это в свою школьную тетрадку, но мешали натянутые на руки носки. — Или, возможно, он молится.
Вечных мук человек стремится избежать любой ценой — так однажды изрек португалец. Его стенания впечатляли. Тем более что они случайным образом попадали в унисон с китайскими стонами в тональности ми бемоль, которые исторгало горло невидимого больного за окном тюремного лазарета. Эти стоны доносились с первого этажа блока «А». Страдальца два или три дня назад выпороли, раны его гноились и нестерпимо болели. Но мучения и крики китайца вовсе не вызывали у Энни сострадания, они просто мешали спать: тюрьма-то была переполнена и отличалась превосходной акустикой.
Энни, с натянутыми на руки носками, лег на спину. На его широкой груди среди густых волос стояла пустая кружка. Голубую эмаль сплошь покрывали темные пятна, схожие со старческими родинками — предвестниками скорого конца. Энни дорожил кружкой, ибо в тюрьме она была теперь единственной его собственностью. Все остальное — зажигалку без кремня, ме¬таллическое зеркальце, медную пряжку с изображением головы верблюда — он проиграл на тараканьих бегах. Энни дорожил кружкой еще и потому, что любил чай, и отставной капрал Стрэчен, главный надзиратель блока «Д», частенько подбрасывал ему лишнюю щепотку. Однако сейчас кружка зияла пустотой, наводя на мысль о невосполнимой утрате. Рядом с кружкой лежал большой и серый, как камень, кулак Энни. На кулаке вызывающе бугрились костяшки, а пальцы были не видны, хотя и они принимали участие в сокрушительных ударах, если Энни приходилось драться.
Итак, он лежал неподвижно. На его груди вокруг кружки были рассыпаны сухие крошки, источавшие легкий запах имбиря. Тараканы очень любили этот аромат. По объемному голому животу крошки дорожкой спускались вниз, мимо пупка, по складкам грязных парусиновых штанов к голым ступням. Большие пальцы ног гордо возвышались над ржавой спинкой кровати. По ней тоже тянулась дорожка соблазнительной для тараканов приманки.
Энни Долтри лежал в ожидании добычи, сосредоточенно замерев, как охотник на тигров, используя свое тело в качестве приманки. Именно его тело являлось, по мнению Энни, самой привлекательной вещью для тюремных насекомых. После крошек и имбиря китайские тараканы отдавали предпочтение сухой коже ступней ног белых заключенных. У насекомых и в мыслях не было укусить человека, ибо тараканы не желали накликать на себя беду, но они, как раввин-эпикуреец к копченой селедке, испытывали особую слабость к мозолям. Не допускать тараканов к этому лакомству казалось предрассудком, но ступни под тараканьим напором лишались естественной защиты и становились слишком чувствительными. Для Энни это было скверно, ведь эти твари глодали его пальцы в бессонные ночные часы. Но они отгрызали ороговевший слой с кончиков пальцев деликатно! Осторожность была их девизом. Наверняка размеры человека приводили тараканов в замешательство.
Обложка книги изданной зарубежом

«Не разбудите его», — шептали они друг другу, утоляя голод, и становилось ясно, зачем Энни надевал носки на руки.
Застыв в неподвижности, он ждал. Сумерки сгущались, а черная туча к ночи становилась все плотнее и тяжелее. Она будто накрывала тюрьму.
Камера Энни ничем не отличалась от остальных трехсот двенадцати камер. Но по статусу она все же принадлежала к числу немногих элитных, подобно старым российским железнодорожным вагонам, на которых, вопреки здравому смыслу, золочеными буквами значилось: «Первый класс». Из окна камеры верхнего этажа тюрьмы открывался вид на «Викторию» и летнюю резиденцию губернатора с флагом Соединенного Королевства на флагштоке, который от влажности висел с величавостью кухонного полотенца. И кормили здесь лучше — два раза в неделю давали свинину, чаще, чем остальным. В соответствии с колониальной доктриной, китайцам, как низшей расе, мяса требовалось меньше. Кто осмелится утверждать, что это несправедливо? Ведь если часто есть свинину, можно ис¬ортить кишечник! Самый верхний этаж блока «Д» назывался сек¬цией «Е». Понятно, что с этой буквы начинаются слова «Европа» и «европеец». «Е» маячила здесь повсюду. Кроваво-красная, нанесенная трафаретом, она была и на полотняной тюремной одежде Энни Долтри. В случае с Энни это было странно, даже возмутительно, поскольку он был настоящим американцем (хотя в душе считал себя скитальцем-кельтом, родившимся в стране туманов).
Долтри был не первым янки, вынужденным носить на одежде большую букву «Е». Как терпеливо разъяснил ему начальник тюрьмы, «Е» является не столько географическим ориентиром, сколько указанием на расовую принадлежность, и, согласно тюремной классификации, белый или даже не совсем белый американец, вне всякого сомнения, относится к категории «Е». На 27 марта в тюрьме находилось свыше пятисот заключенных категории «А» и четырнадцать — категории «Е», включая ожидавших суда. Эта пропорциональность на удивление точно отражала соотношение азиатского и европейского населения всей колонии. Такую точность можно было бы расценить как похвальную точность британской справедливости или ее привычную слепоту.
<…>

Жестяная кружка на его груди затряслась в ответ на возносимую хулу. Энни подавил рыдания тяжелым хриплым вздохом.
А какое хорошее было оружие! «Люгер», девятимиллиметровый «парабеллум», смертельный для человеческой плоти, как и любая другая устрашающего вида пушка… В конечном счете никто не делает железки лучше, чем смит-вессон. Энни ласково погладил гладкую эмалированную поверхность кружки.
— Цвет мрака ночи. Есть жемчуг такого цвета, Лоренцо. — (Хотя португальца на самом деле звали Мануэль.) — Как чернильное пятно на кожаном фартуке.
Португалец спал, постанывая и утопая в болоте собственных сновидений.
Этот тоже был крупный: никак не меньше трех с половиной дюймов длиной. Он неподвижно сидел на ржавом остове кровати у самых ног Энни и пристально наблюдал за человеком, а затем осторожно забрался на его большой палец. Перед сном палец и всю ступню Энни кое-как помыл, чтобы сделать их «вкуснее». Но насекомое не обратило никакого внимания на предложенное яство. Это был он или она? О Господи, разве можно определить пол таракана? Хай Шэн умел это делать и тут же заявил, что таракан самец.
В глазах таракана нога Энни, должно быть, казалась чем-то вроде сорокафутовой ноги Будды, высе¬ченного из светло-серого камня Сингалезской горы. Мозоли были удалены предыдущими визитерами, отчего нога стала гладкой и нежной, как у юной девушки. Таракан торопливо полз вперед, взобрался на холм коленной чашечки, а затем спустился в паховый «каньон», где лежало несколько крошек, чуть смоченных, чтобы крепче держались в складках холщовых штанов. Но ползучая тварь игнорировала это лакомство. Осторожно, но без лишних колебаний, таракан спустился по уступам заскорузлых от грязи складок штанов к самому краю «ущелья» ширинки. Сам ад разверзся здесь: зловеще, с тоскливой скукой высовывались завитки красновато-серых волосков, бесстыдно выбивавшихся сквозь расстегнутую ширинку (пуговицы Энни проиграл). Чувствительные «антенны» насекомого ощупывали их, а жесткие и черные как смоль крылья поблескивали, подобно доспехам Вельзевула. Таракан всматривался в тень ущелья. Похоже, зрелище ошеломило его, так как он не слышал шепота Энни: «Сэр, вы ведете себя не по-джентльменски». Энни нарушил молчание, дабы потом его нельзя было упрекнуть в том, что он не предупредил и тем самым обманул выказанное ему доверие. В следующее мгновение кружка накрыла таракана, превратив его в узника.
Тараканьи бега проводились в пересекавшем прогулочный двор водосточном желобе, длиной футов двадцать пять. По негласному соглашению этот желоб считался демаркационной линией, отделявшей «Европу» от «Азии». Он был бетонным, восемь дюймов шириной и четыре глубиной, по краям обведен краской зеленого цвета, Долтри называл ее «наш изумрудный газончик» или «наш старый добрый Эпсом». Да, не станем скрывать, он пытался быть англичанином.

Обложка книги изданной зарубежом
Когда раздавался удар гонга (роль которого исполняла жестяная тарелка), с северного конца желоба под крики и улюлюканья выпускали тараканов. Как правило, они старались бежать прямо по желобу, подгоняемые топаньем ног стоявших по обеим сторонам людей. Производимый шум заставлял лучших участников бежать со скоростью пятнадцать миль в час. Фактически это была скорость человека, за которым гонится дьявол. Главным здесь было успеть поймать бегуна прежде, чем он исчезнет в сточной яме за финишной чертой. Наиболее ленивых тараканов их разочарованные владельцы давили ногами. Поэтому сточная яма была для таких бегунов вожделенным спасением.
«Они фаталисты, — сказал Энни Хай Шэну, такому же, как и он, владельцу тараканов. — Всегда предпочитают позор смерти».

Купить: Марлон Брандо и Дональд Кэммелл – Тигр Железного моря

Комментариев (1) Posted by Said on Воскресенье, января 20, 2008


You can follow any responses to this entry through the magic of "RSS 2.0" and leave a trackback from your own site.

One Response to “Тигр Железного Моря”

Post A Comment