ЛитБлог
Книжные новинки и рецензии на них
Filed under романы

«В Советском Союзе в 90-м году было не до Рембрандта, особенно висящего на стене американского музея. Но в Америке про ограбление музея Изабеллы Стюарт Гарднер знают даже те, кто никогда не был в картинной галерее. “Ограбление века” – газетный штамп, но в этом случае – максимально точное описание случившегося: имущество на полмиллиарда долларов не крали за один присест больше никогда. Двести пятьдесят миллионов из этой суммы стоит “Концерт” Вермеера, самый дорогой из украденных двенадцати предметов искусства. Еще двести миллионов, а то и больше, – “Буря на море Галилейском”».

Авторитетный медиаэксперт, автор книги «Кризис в ж…» и создатель ресурса Slon.ruЛеонид Бершидский неожиданно дебютировал в серии «Манускрипт» с динамичным приключенческим детективом. Точкой отсчета событий, описанных в книге, стал знаменитый шедевр Рембрандта ван Рейна «Буря на море Галилейском» – единственный морской пейзаж кисти этого художника, бесследно пропавший после ограбления бостонского музея в 1990-м году.
Выбранная автором тема может показаться неожиданной, но только на первый взгляд: когда-то Леонид всерьез собирался стать художником и даже окончил авторитетную столичную худшколу. И хотя судьба распорядилась по-другому, его интерес к истории живописи не угас до сих пор. Объединив свое хобби с навыками профессионального журналиста, Леонид создал увлекательнейшую историю о самом громком музейном ограблении 20 века. Срок давности по этому делу уже истек, но картины так и не были обнаружены. За 20 лет упорных поисков ФБР ни разу не удалось напасть на их след. Сделать это предстоит русскому эксперту по художественным ценностям Ивану Штарку…

В основу книги легли реальные события, происходившие в Амстердаме 17 века и Бостоне в 90-е годы века 20-го:роман состоит из двух сюжетных линий, одна из которых посвящена непосредственному поиску разгадки пропавшего шедевра, а вторая – тяжелой судьбе Рембрандта ван Рейна. Зловещий рок обрушился на великого живописца. Презрение современников, банкротство и нищета, смерть любимой жены и единственного сына… Возможно ли, что его несчастья начались с появления картины “Буря на море Галилейском”?Да и сам ли Рембрандт автор “Бури…”? Ответы на эти вопросы откроются Ивану Штарку в ходе непростого и очень опасного расследования, в ходе которого ему предстоит много путешествовать и познакомиться с самыми разными людьми.
Читатели определенно узнают в героях этой книги знакомые типажи. Здесь фигурируют и банкир, и гангстеры, и замминистра финансов… Хороший язык, красивая интрига, энергичное развитие сюжета и неожиданная развязка романа, безусловно, доставят удовольствие ценителям крепкой приключенческой литературы. По признанию автора, работа над «Рембрандтом» так его увлекла, что он решил продолжить осваивать этот новый для себя жанр. Следующий роман Леонида Бершидского будет посвящен музыке.


Леонид Бершидский - главный редактор интернет-сайта Slon.ru (2009—2011), редакционный директор издательства «Эксмо». Автор книги «Кризис в ж…». Учился в Московском государственном лингвистическом университете, получил степень магистра управления (MBA) в бизнес-школе INSEAD (Фонтенбло, Франция).
В медиа-отрасли с 1990 года в качестве корреспондента англоязычных изданий ThePhiladelphiaInquirer, Newsweek, TheMoscowTimes. В 1999 году стал первым главным редактором газеты «Ведомости», в 2004 г. – одним из основателей издательского дома AxelSpringerRussia и первым издателем русских версий журналов Newsweek и Forbes. Впоследствии участвовал во многих медийных проектах – перезапуске журнала «Огонек», запуске журналов Hello! и SmartMoney, интернет-ресурса Slon.ru. В 2007-2008 гг. работал управляющим директором банка КИТ Финанс, где отвечал за розничную сеть. В издательстве «Эксмо» входил в совет директоров в 2007-2009 годах, с 2010 года – редакционный директор издательства.

1. НЕПРОСТОЙ ЗАММИНИСТРА. Москва, 2012

– Если бы не семья, был бы интеллигентным человеком, – Валерий Константинович Федяев произносит это без улыбки, как выстраданную мудрость. – Желание содержать семью и детей сгубило больше мужчин, чем алкоголь и шлюхи, вместе взятые. Не знаете, кто это сказал?
– По-моему, это народное, – пожимает плечами Иван.
– Вы согласны? Сами-то вы человек семейный?
Ивану неуютно: Федяева он видит в первый раз в жизни, а разговор как-то очень легко перепрыгнул на личные темы. Склонный краснеть, как все рыжие и веснушчатые, Иван начинает чувствовать покалывание в щеках.
– У меня дочь, ей тринадцать, но она живет отдельно.
– Так даже обиднее: семьи как бы и нет, а все равно вы, как честный человек, обязаны ее содержать. То на море отправить, то страховку медицинскую купить, верно?
Ну, хватит. То, что Иван Штарк вежлив и еще краснеет, как девица, часто создает о нем неверное первое впечатление. Но Иван в Москве не первый год и знает, как его корректировать.
– Валерий Константинович, давайте мы не будем обсуждать вашу коллекцию, а я вам дам один совет. Хотите эффективнее тратить деньги – говорите иногда жене и детям “нет”. Это слово может сэкономить вам миллионы.
Штарку все время приходится иметь дело с коллекционерами. Еще какие-то 10 лет назад они не стеснялись признаться, что одержимы страстью: если уж любят Шагала, то готовы отдать последнее за очередную летающую корову или скрипача-оборванца, если собирают майсенский фарфор – то румяными пастушками занят каждый квадратный сантиметр и дома, и в кабинете. Теперь страсть не в моде: ее победил рационализм. Коллекция может и должна быть прибыльным предприятием: каждую вещь надо выбирать с таким расчетом, чтобы со временем она дорожала и приносила владельцу ежегодный процент, как вклад в банке. Хобби серьезного человека – это не слабость, а выход для творческой энергии, которая всегда созидательна, а значит, не может приносить убытка.
Работа Ивана – помогать серьезным людям в постановке страстей на рациональные рельсы, превращать мимолетные прихоти в бизнес-предприятия всем на зависть, показывать, что меценатство и подвижничество – всего лишь маски дальновидности.
Недавно один клиент попросил Ивана проработать шоколадный магазин в Шайи-ан-Бьер с собственным производством. Оказался там случайно, проездом из долины Луары в Париж, купил конфеты для дочки, и теперь она их все время просит. Но кондитер отказывался доставлять бонбоны в Москву, утверждая, что они плохо переносят полеты. Клиент поборол первый импульс просто запустить в упрямца деньгами и купить лавку и попросил Ивана собрать информацию: какие у лавки прямые конкуренты в округе, не мешает ли ей соседний “Карфур”, не падает ли спрос на шоколад в дальних пригородах Парижа. И представить расчет справедливой цены. Кондитер торговался страстно, но внял доводам рассудка и со слезами на глазах подписал бумаги.
Другой клиент сходил с ума по тибетским иконам тангка. Но сделал над собой усилие, сохранил рассудок и отправил Ивана в Непал, где много тибетских эмигрантов, а русскому не требуется спецразрешение на визит, как в Тибете. Иван должен был найти мастерскую по производству тангка, которая не только гордилась бы качеством своей работы, но и обладала отлаженной системой сбыта. И, конечно, обеспечивала владельцу искомый уровень прибыли. Штарк подошел к делу добросовестно и вернулся через месяц. Пока клиент изучал подробный отчет о рынке тангка и варианты приобретений, Иван перебирал четки и бормотал «Ом мани падмехум». В Бхаратпуре, увидев в центре тангка петуха, змею и свинью, образующих круг то ли взаимного пожирания, то ли взаимного порождения, Штарк поинтересовался смыслом аллегории и узнал про три яда: неудержимое желание, агрессию и невежество. Будь все его клиенты буддистами, Иван объяснял бы им, что его функция – поиск противоядия от всех трех.
Но клиенты Штарка – не буддисты. В последние пять лет они в основном из чиновничьего сословия, сменившего на вершинах московских холмов и бандитов, и «честных бизнесменов».
Вот и господин Федяев – замминистра финансов, даром что известнейший в Москве коллекционер. Он сидит напротив Ивана в маленькой кофейне на Покровке, где всего пять стульев, и оставшиеся три заняты сейчас семьей с начинающим капризничать грудничком. У Федяева мешки под глазами, угрюмая щетина и слишком длинные сальные волосы с проседью. Он желт лицом, а пальцы слегка дрожат: замминистра с трудом бросает курить. Явно купленный в магазине костюм топорщится на плечах, из галстука торчат тонкие ниточки, а забрызганные грязью ботинки на резиновом ходу Федяев и не пытается прятать под столом. Впечатлять кого-либо роскошью платья ему незачем: все, что на нем, стоит примерно как серебряные запонки Штарка. Иван работает в банке и одет строго по дресс-коду. Что, впрочем, не мешает ему в свои тридцать девять выглядеть студентом: длинный, сутулый, неуклюжий, светло-серые близорукие глаза за толстыми стеклами очков в роговой оправе.
– О, вы меня переоцениваете, – смеется Федяев, нисколько не смущенный дерзостью Ивана. – Я подкаблучник. Я даже не представляю себе, как я произнесу это ваше экономное слово. Так что давайте все-таки о коллекции. Я, собственно, о ней и начал. Коллекцию затеяла жена, вы, возможно, знаете ее, если любите балет. Елена Федяева.
– Прима Мариинки? – Иван не связывал своего нового клиента со знаменитой балериной: про них обоих писали в газетах, но про первого – в деловых новостях, а про вторую – на максимально удаленной от них полосе «Культура».
– Да, и большая любительница живописи. Особенно голландцев. Что вы, кстати, скажете про них?
– Про голландцев? Смотря про каких. Мондриан вот приносит четырнадцать процентов годового дохода, прогноз на ближайшие десять лет позитивный.
– Это пока его кафелем не начали сортиры выкладывать, – морщится Федяев. – Только раннего как-то еще можно рассматривать, но он ведь доходности такой не приносит? Хоть в этом и ужасно признаваться по нынешним временам, мы с Леной не понимаем абстракций. И даже к импрессионистам относимся спокойно.
– Какой санузел, такой и кафель, – кивает Иван. – Ваш, значит, не для Мондриана. А импрессионисты, да, переоценены. Моне, например, в последнее время приносит отрицательную доходность.
– Вот видите, – кивает Федяев. – Мы стараемся не уклоняться слишком сильно от темы старых мастеров. Дело в том, что… Вот спросите меня, откуда у меня деньги?
Иван снова чувствует, что начинает краснеть. Ему неприятно, что Федяев так откровенно делает из него соучастника.
– Неужели это деньги налогоплательщиков? – откровенно дерзит он уже в третий раз с начала разговора, нарушая все профессиональные правила: в конце концов, перед ним клиент. Но Федяев будто не слышит его.
– Вы покраснели. Как трогательно. Я так не умею. Но, возможно, мои дети будут краснеть, если им зададут этот бестактный вопрос. А внуки, я надеюсь, уже не будут. Так что у нас, так сказать, очень длинный инвестиционный горизонт. Мы с Леной верим в искусство, прошедшее проверку временем: значит, еще пара поколений ему точно не повредит.
– С точки зрения вложения средств, – произносит Иван сухо, пытаясь ввести разговор в профессиональное русло, – старые голландцы – это не лучший вариант. Рембрандт, например, это всего процентов восемь годовых. И он еще – из самых динамичных.
Чтобы было легче перестраивать мозги клиентов с коллекционерского подхода на деловой, Иван выучил наизусть список первых пятидесяти художников по рыночной капитализации. То есть по сумме цен, по которым их работы продавались на аукционах за новейшую историю арт-бизнеса. На первом месте – дьявольски плодовитый Пикассо, чьим наследием наторговали на миллиард семьсот миллионов долларов. В конце списка – Микеланджело, не потому что он хуже или не такой модный, – просто его лучшие произведения украшают стены итальянских церквей и никогда не попадут на рынок. А то, что, попало, продалось в сумме всего на тридцать пять миллионов долларов.
– Рембрандт, – повторяет за Иваном Федяев. – Собственно, к Рембрандту у меня сейчас особый интерес. – И, без всякой логической связки: – Вы мне нравитесь, Иван, вы выглядите, как человек искренний, хотя стараетесь казаться резким и циничным. Кроме того, у вас отличные рекомендации. Виталий Коган говорит, что не повышает вас только потому, что ему вас некем заменить.
С Виталей Коганом Иван учился на одном курсе в Финансовом институте. Коган быстро выбился в люди и к середине двухтысячных выстроил свой АА-Банк, самый быстрорастущий в тридцатке крупнейших в России. Даже кризис 2008 года не выбил Когана из седла. Иван в АА-Банке – рядовой сотрудник: у него нет подчиненных. И почти никто не знает, что у них с Коганом – одинаковые татуировки: у председателя правления крылатая свинья на левом плече, у аналитика по нетрадиционным инвестициям – на правом. Смысл в том, что свиньи обычно не летают – но если очень надо, в принципе могут. В начале двадцатого века такой лорд Брабазон, пионер английской авиации, на спор посадил свинью в корзину и протащил ее над землей своим “вуазеном”. Свинья выжила и ничего не поняла, как и подобает свинье в буддийской традиции. Коган и Штарк когда-то решили быть брабазонами: делать так, чтобы свиньи летали. Татуировок не видно под костюмами, но никуда они, конечно, не делись.

Комментариев (0) Posted by Said on Вторник, октября 4, 2011


You can follow any responses to this entry through the magic of "RSS 2.0" and leave a trackback from your own site.

Post A Comment