ЛитБлог
Книжные новинки и рецензии на них
Filed under Разное

Женщине мало подвигов, ей нужны преступления. Именно с преступления начинается история, в которой несколько судеб, сами того не предполагая,  назначают друг другу свидание в одном городе.  Можно сказать, сам город назначает им свидание, в котором они будут штопать душевную рану Эйфелевой иголкой.

«Вместо того чтобы сотрясать тишь
вместе с сердцем твоим в него же барабанить без тóлку
уеду в Париж штопать душевную рану Эйфелевой иголкой»

Отрывок из книги “Где валяются поцелуи. Париж”:

- Подвезете меня, – дверь машины открылась в дождь. Под ним стояла девушка. С ее коротких прядей сыпалась бижутерией вода.
- А вам куда?
- Мне? …В Париж.
- Почему не Рим?
- В Риме я уже была.
- А я нет. Садитесь, такой дождь, промокните насквозь.
- Теплый дождь.
Мокрая женщина заняла сиденье рядом с ним. Ее сырое тело надвое, словно экватор, разделил кожаный ремень сумки висящий через плечо. Таксист невольно еще раз скользнул взглядом по ее проступившим из-под мокрой ткани соскам. Девушка машинально поправила сырую футболку под распахнутой коротенькой курткой: – Можно я сяду сзади?
- Можно. На два метра дальше от Парижа, – поправил свои очки водитель. – Так куда мы едем?
- В Париж.
- Я понял, что в Париж. Скажите только что это, кафе, ресторан? На какой улице?
- Есть такой город во Франции. Мне туда очень надо.
- Ну, какой может быть Париж? До него 2352 километра, – ответил спокойно, как навигатор, мужчина. Пассажирка увидела, как он ее, мокрую, рассматривает в зеркало заднего вида, будто оба они сейчас оказались в Зазеркалье, замерли, изучая друг друга, включив свои парапсихологические способности. Так и общались, словно зеркало было Скайпом. Она пыталась уложить свои волосы, он – любопытство.
- Откуда такая точность? – застряли руки девушки в волосах.
- От рождения.
- Вы кто?
- Мужчина.
- Это я заметила, – снова принялась разбирать на голове мокрые пряди девушка, пытаясь их отжать. – А по профессии?
- Преподаю высшую математику, если вам это интересно.
- Всегда было интересно, чем отличается высшая математика от обычной?
- Тем, что до ее без лестницы не достать.
- Математик? Делать вам больше нечего, по ночам кататься по городу. Халтурите?
- Плюс бессонница.
- Математикам тоже не платят?
- Платят, но складывать не получается, – улыбнулся в зеркало Павел. « Симпатичная, но все еще мокрая курица».
- Цифры не дают спать?
- Да, голова забита нулями и единицами, что вредно для сна.
- Цифры – это самые точные слова.
- Ну, так мы едем?
- Едем. Осталось решить куда, – сложил руки на руль Павел и оглянулся на незнакомку. Без зеркала он смог разглядеть ее лучше. Лицо было приятное, но чем-то обеспокоенное и все еще сырое. Не будь на улице дождя, можно было бы принять сырость за чувства. «Хорошо бы сейчас идти с ней по берегу моря, бросать камни с души, кто дальше. Рассуждать на высокие темы, что лежат повыше высшей математики. Философствовать о смысле жизни и ее бессмысленности, то и дело останавливаясь для поцелуя. – Я вижу вы торопитесь? Вас там уже ждут?
- Да. Только пока не знаю кто, поэтому времени нет.
- Времени нет, мы его придумали, – пробурчал математик.
- Что вы сказали, я не расслышала.
- У вас тоже цифровое восприятие жизни.
- У всех женщин цифровое восприятие.
- Потому что перед глазами всегда стоит возраст.
-Если бы он стоял, он прёт как ненормальный.А у мужчин по-другому? Вам сколько сейчас?
-37.
- Вы и через 10 лет можете выглядеть на 37 и через 15. У женщины время летит.
- Значит, будем догонять, так куда мы едем?- снова посмотрел на дорогу водитель. Впереди, от остановки тяжело отъезжал автобус, сквозь стекло которого на его машину смотрела женщина. Она кого-то напоминала. «Показалось, обычная женщина, которой никто не уступил места, у которой не было личной машины, которая так или иначе ехала к морю. Жизнь любой женщины – это дорога к морю. Даже если утром на работу, она всё равно идёт к своему морю. В конце концов она дойдет, дойдет до точки, когда плюнет на всё и действительно рванёт к морю.»
- В Париж,- ткнула девушка стволом пистолета в плечо водителя.
- И часто это с вами?- вновь поправил очки математик.
- Что?
- Что вместо зонта вы берете пистолет? – ухмыльнулся сквозь зубы водитель. Теперь он разглядывал в зеркало заднего вида то, что было в ее руках. Она повернула дуло к зеркалу, затем снова ткнула водителю в плечо.
По виду пистолет был настоящий. «35 калибр» – холодно оценил рассудок огнестрельное. Как ни странно страха не родилось, только непонятное волнение. «Глупая она женщина», – высказался его рассудок. «Вряд ли, либо влюбленная, либо разочарованная», – отозвалась душа. «Красивая. Жаль, если влюбленная».
- Только сегодня.
- Воскресенье – день с повышенным содержанием понедельника в крови.
- Теперь вы убедились, что я не шучу, – пыталась она поймать испуг на его лице. Но мужчина был спокоен, как теория относительности, будто это все происходило не с ним, точнее сказать не с ними двумя, а только с ней. Она действительно волновалась: вторая рука не переставала ловить невидимые капли дождя на хозяйке, хотя бижутерия давно исчезла с витрины. Ювелирный магазин закрывался.
- Опять больная попалась, – положил ладонь на ручку переключения скоростей водитель, словно это была Библия, которая обязывала говорить «правду и только правду».
«У нее явно не все дома, надо срочно развести осадок души…на диалог, напроситься к ней «в гости», чтобы сделать косметический ремонт, помочь передвинуть мебель, наклеить другие обои не только в душе, но и в голове. Защитить, чтобы обезоружить» – снова глянул он на пушку в ее руках. «Когда женщина на грани, у нее плохо с равновесием».
- А что уже были прецеденты?
- Вы думали, что вы первая, нет, не обольщайтесь. Вчера одна просила подвезти ее к лету. Я ей говорю: «Какое?», она мне: «Мне все равно, лишь бы скорее». Я повез к ближайшему Лету. Говорю все, приехали, вот ваш магазин. Она мне такое устроила.
- Какое?
- Пожалею ваши уши.
- Мне интересно, чего она вам наговорила.
- Что я тупой бесперспективный, нет у меня ни капли воображения, а в голове сплошная жажда наживы, – стал на ходу сочинять математик. – Все было подано под таким хреном, что раньше мне казалось, что надо совершить какое-нибудь зло, чтобы оказаться в аду.
- Она заплатила за проезд? – стерла стволом невидимую каплю со своего лба девушка.
Стёкла машины начали покрываться испариной, будто ей самой уже надоел этот странный спектакль из двух действующих лиц в душном зале. Туман застилал глаза, оставляя их теперь один на один.
- Щас. Я готов был заплатить ей, лишь бы она вышла, – приоткрыл окно машины таксист. Сквозь эту брешь в салон сразу начали сыпаться куски дождя. – Уберите, это необязательно, – кивнула его голова в зеркале. – Я все равно никуда не поеду.
- У вас нет Шенгена?
- Есть.
- А что вам тогда мешает?
- Пистолет.
- Это? – повертела она дулом возле его уха. Я могу убрать, – откинула клапан сумки и сунула туда ствол. – А вы выключите радио, раз уж взялись жалеть мои уши.
- Вот еще, – прибавил громкости радио математик. Он спиной чувствовал, что кризис миновал, даму отпустило и можно переходить в наступление:
-Я часто думаю, что могло бы случиться сегодня, начни я день не с кофе, а с шампанского.
-Весна наступила бы, не иначе.
-Как на картинах Саврасова?
-Ага! Грачи! Прилетели.
-Я чувствую ты давно один? – засмеялся в радио третий.
-Нет, как только узнал, что Ава замужем.
-А ты?
- Уже нет, вчера такую девушку встретил.
-Какую?
-Порядочную.
-Не то что я, – засмеялась Ава.
- Как ты думаешь, куда мне билеты взять, чтобы наверняка, в театр или на концерт?
-На море.
- Едем?- нетерпеливо взялась она за переднее кресло, будто разговаривала с ним, а не с водителем.
- На море? – улыбнулся водитель
– Ну, что еще? Пистолет я убрала. Другого оружия у меня нет. Или вы про обаяние? – попыталась пошутить она. – Это от рождения, ничем не могу помочь.
- Я не хочу.
- А мне кажется, что хотите. Только не можете себе в этом признаться. Боитесь.
«Париж, Париж, сколько лет ты из-за него не спишь» – ухмыльнулся про себя таксист.
- Страшная вы женщина.
- Именно поэтому только что вы даже хотели улыбнуться.
- Не может быть.
- Снимите маску. Без неё так легко улыбаться.
- Скажите еще, с улыбкой можно больше продать.
- Ну, по крайней мере, обаять.
- Вы знаете, что такое мужское обаяние?
«Он еще ничего не сказал, а я уже на всё согласилась», – ответила про себя Фортуна.

*********************

- Может сегодня на башню заберемся?

- Далась она тебе, эта заноза в одном месте Парижа. Только не сегодня. Сегодня я покажу тебе Париж целиком и полностью, глазами птиц.

Монмартр – словно гигантская лестница одного здания, поросшего травой, асфальтом, булыжником и туристами, на лестничных клетках которого квартировали мастерские, музеи, кабаре, булочные, кафе, рестораны, клубы, магазины, а между ними застыли скульптуры. По лестнице двигались туристы, по артериям они поднимались все выше на самый верхний этаж, на холм, но венам спускались вниз. Как здорово здесь разобрались с пространством, будто попросили дизайнеров из Икеи, чтобы те встроили все как можно эргономичнее. Даже деревья, словно вытащили длинные худые шеи из булыжных воротников навстречу солнцу. Каждое на своем месте.

- Я устала, – повисла на перилах бесконечной лестницы вверх Катерина.

- Еще немного, – вернулся назад Пьер, который успел оторваться от Кати, взял ее за руку и притянул к себе. В поцелуе он закрыл глаза, она – нет. Сейчас они стояли и целовались на лестнице эскалатора, рядом люди ехали вверх, глядя на нее и улыбаясь.

- Еще немного и я умру здесь.

– Рано, там сверху есть собор.

- Спасибо, ты сегодня добрый.

- Не добрый, практичный.

Скоро мы оказались на верхнем этаже холма, было видно, как режет город Сена на части – историческую и современную, здания-отцы и здания-дети, которые казались скучными однообразными. Батоны, лишенные изюминок. «В каждом кто-то живет и говорит по-французски со своими проблемами» – думала про себя Катя. Казалось, ей слышна была их французская речь, а голос Пьера, что показывал сейчас, где находится центр Пампиду и Латинский квартал, остался где-то за кадром, будто Пьеру выключили звук. Рядом томился на солнце храм. Храм был белый, словно вырезанный из ватмана и наклеенный на голубое небо.

- Это Базилике Санта-Кер, одна из самых высоких построек в городе, не уступающая даже самому холму, – снова включился звук и Пьера.

- Сколько метров? – просто так по-детски спросила Катя.

- 130. Но прелесть ее не в высоте. Здесь тусовка. Здесь очаг творчества. Здесь склады художников и музыкантов, – пытался подражать ее цинизму Пьер.

- Только не включай гида, пожалуйста.

- Устала?

- Я люблю бульварить, только не в горку.

- Может мороженого? – не дожидаясь ответа, Пьер уже заказал два у продавца, который ловко надувал при помощи круглой железной ложки маленькие шары холодного счастья и прикреплял их к вафельным рожкам.

- Вкусное, а главное холодное, – облизывала свой малиновый шарик Катя.

- Идем на спуск, дальше площадь Пигаль, – неловко махнул рукой Пьер. Его мороженый шарик улетел в кусты. Пьер недоуменно заглянул во внутрь рожка.

-А почему Пигаль? – протянула ему свой шарик Катя.

-По фамилии скульптора, – укусил он его нарочито жадно.

- Как скучно, – держала она строго линию цинизма, пытаясь довести его до крайней точки, чтобы, если что, с чистой совестью вернуться назад, на Родину с вердиктом: «Не получилось. Разные менталитеты».

- Вуаля! Площадь Пигаль – центр всего этого безобразия.

- Пигалица, – выкинула, как исчезнувшую иллюзию, бумажку от мороженого Катя.

Площадь разврата действительно небольша. Она в окружении, французские здания, словно месье, которые ее оберегали всячески, у них вместо шляп мансарды, смотрят на нее как на шлюху, великую проститутку Парижа. Любили ли они ее? Скорее просто пользовались. Куда бы она от них могла сбежать, с ее прошлым, с ее будущим. «Куда сейчас могу сбежать я?» в чужой стране, от чужого человека. Да и не за чем. Ей здесь нравилось. Вся эта красивая суета вечером, и небрежное волнение оставленного толпой мусора поутру. Его, как последние мечты, развеет легкий утренний ветерок. Одинокая куртизанка поежится от ранней прохлады, не дождавшись последнего клиента. С одной стороны у нее музыкальные магазины, напротив — бары, рестораны и кабаре. А в соседних переулках спрятались стриптизбары и всевозможные сексшопы.

- Сейчас здесь можно найти развлечение на любой вкус, впрочем, как и 200 лет назад. Раньше французские аристократы снимали здесь не только девочек, но и небольшие особняки для них

- Русские не только снимали, но даже строили, – поддержала отечественного производителя Катя.

День клонится к концу, клонится ко сну, день-клон. Обрезки солнца, валяются повсюду, острые настолько, что резали зрение. Скоро они стали уже не такими контрастными, пока совсем не исчезли.
На небе темнело, снизу нет, наоборот, пошлый свет вывесок нагонял ароматы праздника. В атмосфере запахло развлечениями, удовольствиями, развратом, сыром, сифилисом, вином, еще черт знает чем. На ночную улицу выпустили подвыпивших посетителей баров, наркоманов, искателей сомнительных удовольствий, бедняков и проституток.

Ночь пришла и разделась, бросив на витрины магазинов откровенное белье. Катя уткнулась носом в стекло, внимательно разглядывала предметы женского нагиша и эротические сувениры.
- Если днем от этого места несет эротикой, то ночью – сексом, – дышал за ее спиной Пьер.
- Я бы сказала даже порно.

- Откуда столько проституток? – разглядывала намалеванную девицу у столба Катя.

- Это бизнес, вполне себе легальный.

- Души торгуют телом. Есть и душеприказчики – это сутенеры.

-Чудно. Я люблю Париж. Ты пользовался когда-нибудь услугами?

- Нет, – соврал Пьер, и Катя сразу это заметила.

- Только не ври мне больше.

- Я никогда не вру.

- Они все время ходят туда-сюда?

- Им запрещено приставать к прохожим, и они просто прогуливаются вдоль витрин. А некоторые поджидают прохожих во дворах.

- Рыбалка?

- Я бы сказал, охота.

- Combien tu m’aimes?- вдруг остановила девицу Катя. Та показала пятерню.

- Так дорого?

- Может она решила, что мы вдвоем.

Шлюха начала уже оказывать знаки внимания Кате.

- No, – ответил резко Пьер.

- Ok, – загнула один палец на смуглой руке куртизанка.

- No.

Та пожала плечами

- Не дури, Катерина, – взял под руку Катю Пьер и стал уводить от греха подальше.

Катя это развеселило. Она вдруг почувствовала себя одной из них, у французского столба, который привязал ее к себе еще в Питере. И вот столб уже уводит ее, уводит подальше от самой себя. Они пробежали несколько метров, потом остановились и снова пустились в засос. Глаза закрыты. Губы ее врастают в губы Пьера. Они говорят на одном языке. Где-то рядом чей-то голос тащит свою песню. Когда Катя открыла глаза, она увидела счастливого Пьера, а за его спиной музыканта, который тихо перебирал что-то на французском, и будто зная, о чем она сейчас подумала, схватил гитару, висящую на его шее, и стрельнул, пронзительно передернув струну, стрельнул в Пьера, словно это была не гитара, а автомат. Струна лопнула, музыкант улыбнулся, продолжая петь.

Ринат Валиуллин – филолог, писатель, поэт.
Автор трех романов-бестселлеров “Кулинарная книга”, “Где валяются поцелуи”, “В каждом молчании своя истерика”.
Завоевал популярность благодаря своим ёмким и жизненным цитатам, которыми говорят герои его романов. Ринат впервые ввел в обиход термин «сенсорная поэзия». Начавший с нее свой литературный путь , Ринат Валиуллин уже в первом сборнике стихов, “Варварство”, определил опорные точки своего уникального стиля: расширение границ Слова и Языка, облекая их в эмоциональную атмосферу, для создания объемных и сенсорных образов, чем продолжил традиции русских футуристов.
Позднее эти поэтические приемы были перенесены в прозу – трилогия «Пятое время года», буквально разобранная на цитаты, показывает, что многогранная форма становится важной частью содержания.

Комментариев (0) Posted by Said on Вторник, июля 19, 2016


You can follow any responses to this entry through the magic of "RSS 2.0" and leave a trackback from your own site.

Post A Comment