ЛитБлог
Книжные новинки и рецензии на них
Filed under путешествия


«Моя жизнь с путешественником» – собрание искренних дневниковых записей Ирины Конюховой, жены знаменитого путешественника и священника Федора Конюхова. Она описывает, как вместе со своим мужем дважды пересекала Атлантику, как ездила с ним по монгольским степям на верблюдах, как «на суше» месяцами ждала его из опасных кругосветок…

Купить: И. Конюхова “Моя жизнь с путешественником”


Эта книга – для тех, кто интересуется жизнью уникального российского путешественника Федора Конюхова, а также для тех, кто любит невыдуманные истории о взаимоотношениях и книги, основанные на дневниках.
Это не только автобиографическое описание событий. Это — повествование женщины, написанное языком сердца. Вместе с мужем они идут одним путем, на котором учатся ждать, верить, надеяться, терпеть и, главное, любить. В первую очередь эта книга – о любви.

Пролог к книге “Моя жизнь с путешественником”:

В пятьдесят лет я впервые по-настоящему обратилась к Богу. Это случилось потому, что Бог показал мне: все, что я делала до этого, считая своей заслугой, ничтожно. И показал мне Бог главное. Он сказал: «Не теряй свою путеводную звезду». А звезда эта — любовь.

Растерялась я сначала, ибо любовь уже была во мне, когда я скучала по маме, брала на руки только что родившихся сыновей, плакала по рано покинувшим этот мир бабушке и отцу.

Любовь заменила страсть в день венчания с тобой. Но чего же тогда не было? Почему тоска и отчаяние чуть не уничтожили меня в тот день, когда я пыталась подвести первые итоги своей жизни?

В этот день я почувствовала не только любовь близких и друзей. Ко мне пришла правда о недоверии и нелюбви к самой себе. Самое большое разочарование случилось в самой себе. Среди цветов и любящих глаз я увидела грусть Творца. Он поместил меня в пустыню собственных амбиций и показал, сколь мал мой пьедестал. Этот пьедестал ничтожнее пылинки.

Заплакала я горючими слезами и надела повязку на глаза, чтобы никто не увидел этих слез. И отправилась в путь в поисках истины. И тогда Бог послал озарение. Он сказал: «Не бери в дорогу ничего, кроме любви. И тогда даже пылинка твоего бытия станет заметной, ибо она будет лучом света. Увидев луч света, твой ангел-хранитель засмеется, а Я, Господь Бог, улыбнусь. Итак, — сказал Бог, — что бы ты ни делала, делай в любви и во имя любви. В этом будет начало твоей жизни во Христе».

И обратилась я к Богу, спросив Его, как не потерять себя, если стремишься все время угождать другим. «Живи правдой», — сказал Бог. «Это то, что всегда было во мне основой!» — обрадовалась я, но тут же загрустила, ибо страх и неуверенность нередко приводили меня ко лжи.

«Каждый день, каждый час очищай свою душу от гнета прожитых лет», — сказал Господь Бог.

И показал мне Бог третий путь. «Нужно избавиться от обид, и сделать это непременно, ибо в противном случае умрешь от тоски и ненависти».

Взяла я котомку с грехами и отправилась в путь, где любовь и вера превращают в прах грехи прошлого и не дают взойти росткам грехов нынешних.

Из дневника Ирины Конюховой, написанного во время пересечения мужем, Федором Конюховым, Тихого океана на весельной лодке по маршруту Чили — Австралия, 2013–2014 годы.

СОДЕРЖАНИЕ
Пролог
Глава 1. Ураган
Глава 2. Здесь и сейчас
Глава 3. Свадебное путешествие через Атлантику
Глава 4. Куда ведут дороги?
Глава 5. Путем каравана
Глава 6. Для одной земли и под одним небом
Глава 7. Все в руках Твоих, Господи!
Глава 8. Храм
Глава 9. Ожидание вдвоем
Глава 10. Розы Иерихона
Глава 11. Тайна синих гор
Глава 12. Время своей жизни

Фрагмент из книги “Моя жизнь с путешественником”:

УРАГАН
***
22 августа 1998 года. Полдень. Москва
Ураган, которого так боялся мой муж Федор, прошел мимо.
— Он ударил меня по носу, от этого щелчка я удержался, — смеется Федор.
Прошло двадцать дней, как мой муж Федор вышел из Лиссабона и находится на своей шестидесятифутовой яхте в Атлантическом океане. Он движется в направлении Чарльстона, штата Южная Каролина, США, не так быстро, как того хотел. Федор в течение года упорно рвался в океан и, когда я в очередной раз обижалась на него за эту спешку, уверял, что только там он будет счастлив по-настоящему. Но теперь мы оба считаем дни, пытаясь угадать, когда случится наша встреча, ибо я собираюсь вылететь в Чарльстон, чтобы вновь обнять своего мужа.
— У тебя есть деньги на билеты, ты получила визу? — Он вот уже неделю каждый раз задает мне эти вопросы, когда мы говорим с ним по спутниковому телефону.
После положительного ответа Федор успокаивается.
Чудеса техники современной эпохи позволяют мне слышать его голос. В океане этот голос другой, приглушенный и смиренный, порой нервный, но не такой экспрессивный, каким бывает на суше. Часто сквозь его слова я слышу шум океана и скрип вант на мачте.
Федор сейчас в Саргассовом море. Он посвящает меня в его тайны.
Оно мертвое, в нем только водоросли и нет рыбы.
— Как же тебя занесло в это море?
И снова мы говорим о моем прилете в Чарльстон. Он просит привезти ему на яхту 9 свечей из церкви, а также святую воду, песок и масло из Иерусалима, с которыми он ходил на Южный полюс.

***
26 августа 1998 года. 9 часов 10 минут. Москва
После трех дней перерыва я снова услышала голос Феди. Он позвонил рано, и мы проговорили почти час.
— У меня неприятность, потерял спинакер (Спинакер — тип паруса, предназначенный для дополнительного использования с целью усиления скорости яхты). Я решил взять для тебя траву в Саргассовом море — она такая красивая, с ягодками. Повесил в каюте и ночью увидел, как она светится синим фосфором, так недобро светит. А через час парус оторвался.
— Ты думаешь, что это имеет между собой связь?
— Да, имеет. Я когда еще брал траву, то почувствовал неладное, как будто что-то украл у моря. Когда парус потерял, в море сразу траву выбросил.
— Где ты сейчас?
— Иду на 60–61°. Еще далеко от Чарльстона. Думаю, что осталось дней 10. Прохожу от 2,5 до 1,5 градусов в день. Это мало. Но если посмотреть в целом, то много. Позади 4312 миль.
— Это хорошая новость.
— У меня есть еще для тебя радостная новость. Ты все переживаешь, не голодаю ли я. Сегодня море преподнесло мне подарок — четыре небольшие летучие рыбки выпрыгнули на палубу. Когда я их увидел, они уже не дышали. А так я бы их выбросил обратно в море. Я их помыл, залил соу- сом и через пять минут съел. Это было самое вкусное блюдо за мое плавание.
— Что тебе приготовить из еды в тот день, когда ты уже будешь на берегу?
— Приготовь к моему приезду виноград и курицу жареную. — Хорошо.
— Мне здесь есть о чем думать. Я столько передумал.
Я тебя люблю по-настоящему.
— И я тебя люблю по-настоящему.
— Меня два дня как преследует невидимое судно. Днем
не вижу, а ночью огни горят. Идет параллельно. Как-то неспокойно.
— Молись больше, и это поможет.
— Я здесь все время молюсь, без этого в океане нельзя, и Бог пока милует. Привези мне крестик из Троице-Сергиевой Лавры.
— Да, конечно, обязательно привезу.
— Здесь так красиво! Солнце, звезды. Только тебя не хватает. Главное — сохранить яхту, тогда мы будем вместе.
— Ты всегда старался быть осторожным.
— Не все от меня зависит. Погода коварная — то тихо, то шквал, все время работаю с парусами, никак не приспособлюсь. Скоро попаду в Гольфстрим.

***
29 августа 1998 года. 1 час ночи. Москва
Доводилось ли вам ходить в одиночку?
Ни десять шагов, ни пять километров, а месяцы и годы? Eсли нет, то можно лишь пытаться представить, но не ощутить состояние человека, остановившегося на привал среди людей и прервавшего одиночество. Я пытаюсь подсчитать, чего же было больше за последние десять лет жизни у Федора: дороги или привала среди людей? Получается, что дороги больше. На десять часов пути — час привала.
Я не просто свидетельница его жизни «на перевалочной базе» между экспедициями. Я его жена, живущая с ним в разлуке. Мне иногда кажется, что Федор не сам возвращается, а его заставляют возвращаться. Моя любовь в том числе.
Я засыпаю, и перед моими глазами возникает образ: Федор и я в маленькой темнице средневекового замка. Замок находится на вершине скалы одинокого острова. Федор прикован к стене цепями. Тюремщик, похожий на палача с прикрытым капюшоном лицом, приковывая его к стене, говорит ему:
— Каждый день расшатывай физическим и духовным усилием воли свои кандалы. Однажды они сорвутся, и ты будешь свободен. Но прежде пойми, что эта свобода — огромный океан.
Сказав это, он уходит.
В темнице вместе с Федором остаюсь только я — женщина в серо-белом одеянии, подносящая к пересохшим губам Федора воду и пищу, согревающая его телом в те минуты, когда он устает бороться с оковами.
— Подойти к окну, посмотри туда, — просит Федор.
Я подхожу к окну и вижу: там за окном океан. Он бурлит так, что мне слышен его шум. Огромные волны напоминают лапы хищника с длинными белыми ногтями. Они пенятся и кричат криками безумных чаек.
Я поднимаю глаза к небу и вижу белесое бездонное пространство, в котором ничего нет, кроме ослепляющей пустоты. Это свобода? Она как пропасть со всех сторон. Океан и Небо. Кроме них только башня, возвышающаяся на одинокой скале. Из нее один выход — в пропасть. Я поворачиваюсь к Федору и хочу сказать ему: «Там нет свободы, там зона смерти», но, не успев это произнести, просыпаюсь.
Еще темно, утро только начинается. Я вся мокрая, дрожу от переутомления. Нужно еще поспать, впереди длинный рабочий день. Но сон перебит. Я пытаюсь понять, по- чему мне приснилось это видение.
В своих письмах, напечатанных в Москве в 1882 году, епископ Феофан Затворник советовал: сны лучше пропускать без внимания. Иные из них, может быть, и значат что- либо, но нам не дано точно определить это.
Святитель Феофан прав — не нужно пытаться разгадывать сны…

***
30 августа 1998 года. 3 часа ночи. Москва
Мне уже три ночи как не спится. Трое суток я не слышала голоса Федора. Он не звонит, и тревожные мысли преследуют меня.
Я вообще стала очень плохо и мало спать. Все время молюсь. Это помогает хотя бы со смирением переносить бессонницу.
Включила и снова выключила свет. Лежу с закрытыми глазами, но не сплю. Думаю о Федоре. Вдруг, почувствовав какую-то особую тревогу, встала, включила свет.
На полу лежала рыбка. Меченосец выпрыгнул из аквариума. Господи, не к беде ли это?!
Беру молитвенник и читаю молитвы: «Отче наш», за здравие Федора, за здравие всех путешествующих.
Меченосец плавает, слава Богу, не успел задохнуться. Я заглядываю в корзинку, щупаю черепашек. Эти создания, согревающие сейчас мою душу своим присутствием, шевелятся, значит, с ними все нормально. Тогда снова ложусь.
Какие тревожные дни и ночи! Может, в понедельник Федор дозвонится, и мы будем спокойны.

***
31 августа 1998 года. Москва
Утром на работе увидела в кабинете мышку. Маленькая, темно-серая, с очень длинным хвостом и упитанным брюшком, она смело бегала по полу, потом запрыгнула на стол, где стоял еще горячий чайник. Она совсем меня не боялась. Скорее наоборот, боялась ее я. Мне хотелось, чтобы она быстрее убежала.
Я слышала, что мыши появляются к голоду, болезням, беде.
Как там Федя? Что ждет Россию этой осенью?

***
3 сентября 1998 года. Москва
Я хочу жить на острове Питкэрн — складывать вместе с жителями этой маленькой земли деньги как сувенир в матрас и не думать о том, что будет завтра. Там нет экономического кризиса, а доходы всегда больше потребления. И лю- дей на Питкэрне живет мало, всего пятьдесят с небольшим человек.
Деньги — самое мерзкое и самое порочное создание человечества. Мне завтра лететь в США, а я не могу купить валюту вот уже несколько дней. Три дня я бегаю по банкам и обменным пунктам, и везде один ответ: валюты нет.
Я пыталась перевести рубли в доллары, не снимая их с книжки, просто завести счет в валюте, а потом с него взять определенную сумму — Сбербанк отказывает и в такой услуге. На будущее для себя делаю вывод: при первой же возможности завести валютный счет. Буду инвестировать США, собственное государство отказывается менять мои рубли на валюту даже тогда, когда мне необходимо лететь за границу.
Курс рубля по отношению к американскому доллару бешено скачет. За три дня поднялся с 8 до 15, и все равно валютой не торгуют.
В магазинах сумасшествие. Люди скупают крупу, сахар, соль, спички, мыло. Масло сливочное перетапливается опытными хозяйками в масло топленое. Цены уже подскочили в два раза.
В Чарльстон еду с грустным настроением. От Феди вот уже седьмой день нет никаких вестей. Где он, что с ним? Передавали, что вдоль побережья ураган.
Какая грустная осень! На улице в начале сентября немыслимо холодная погода — всего 8–10 градусов тепла, все время дождь и холодный ветер. Я оставляю большой город — мое большое одиночество. Что ждет меня в Чарльстоне?

***
4 сентября 1998 года. 14 часов 30 минут. Москва. Аэропорт Шереметьево
На стекле иллюминатора капли дождя — крупные и редкие. Есть поверье, что дождь к счастью. У меня 21-е место. Много раз я представляла, каким оно будет, это мгновение, когда я наконец сяду в самолет и взлечу в воздух лишь с одной целью — увидеть Федора. С этого момента уже ничто не могло меня отвлекать: ни работа, ни поиски валюты, ни рост цен, ни московская суета. Все осталось там, в холодной и пасмурной Москве, а здесь рядом со мной — вид в открытое небо, иконка Николая Чудотворца да книга Антуана де Сент-Экзюпери «Планета людей», подаренная мужем в день Пасхи в этом году. Мне предстоял долгий полет — более 10 часов.
Если бы люди не были жадными до благополучия и славы, они бы увидели, что их жизнь может быть гармоничной и красивой. Для этого Господь подарил каждому из нас Землю и других людей. Он подарил любовь, живое и реаль- ное тепло близкого человека.
17 часов 30 минут (в Москве полвторого ночи)
Самолет приземлился в Вашингтоне. Светит солнце, те же размеченные буро-зеленые поля. Земля едина, если бы не 32 градуса тепла, то казалось, будто бы и не улетала.
00 часов 30 минут
Наконец я в Чарльстоне. Меня встретил сын Федора Оскар. Он прилетел в этот город на два дня раньше, чтобы снять нам жилье. Молодым свойственно быстро осваиваться на новых местах. Увидев его родное лицо в аэропорту, я подумала: «Как хорошо, что бывают такие минуты, когда человек не чувствует себя одиноким даже в том месте, куда он попадает впервые».
Судьба занесла нас сюда, чтобы встретить Федора, а потом проводить его вместе с другими яхтсменами в океан для участия в международной кругосветной гонке «Around Alone». Встречая, через месяц мы снова будем провожать самого близкого нам человека. Правда, пока о встрече говорить рано.
От Федора до сих пор не было никаких известий. В машине, по дороге из аэропорта, мы оба молчали. Но когда Крисс — гостеприимная американка, работающая волонтером гонки, привезла на квартиру, снятую для временного пребывания в Чарльстоне, нас ждали новости. В записке Мишель, секретаря Гоночного комитета «Around Alone», сообщались координаты Федора. Он был обнаружен севернее Чарльстона, у побережья. Продвигаясь к югу, Федор остановился на яхте в Атлантическом океане прямо напротив Чарльстона. Он не может преодолеть течение Гольфстрим. Случилось то, чего муж изначально стремился избежать.
— Почему он оказался на севере, хотя намеревался идти к Чарльстону югом? — недоумевал Оскар.
Мы оба предположили, что Федор попал в шторм и его отнесло на север.

***
6 сентября 1998 года. Чарльстон
Лишь вчера к вечеру пришла новая информация о Федоре, получив которую, мы испытали облегчение. Военный корабль береговой охраны «Cost Gard» взял Федора на бук- сир, так как ему самому не прорваться на яхте через течение к Чарльстону. Федор жив, здоров, крупных повреждений нет, лишь немного порвались передние паруса. Теперь остается только ждать.
Наше ожидание напоминает мне дорогу в Чарльстон. Длинную, очень длинную.
Мы оба не привыкли к бездействию. Но не хочется ни читать, ни гулять, ни смотреть телевизор. Сущая мука — этот воскресный день!
В Чарльстоне изнуряющий жаркий и влажный воздух. Когда днем гуляли по причалу, куда должен прийти на яхте Федор, то от солнца, отражающегося в воде, я почти ослепла, у меня слезились и болели глаза. Как будто попала на планету, где наши глаза не приспособлены для того, чтобы смотреть вокруг.
Оскар обратил мое внимание на то, как крепко привя- заны к причалу яхты. Мы смотрели на яхту одного из участников гонки — Джованни Сольдини. Немалое число крепких веревок цепляло ее к берегу.
— Это из-за ураганов, — пояснил Оскар.
Август — сентябрь считается здесь сезоном ураганов. Выпускают даже специальные видеокассеты с рекомендациями, как подготовиться к урагану и сделать свою жизнь безопасней. Ураган — настоящее бедствие юго-восточного побережья США. Достигая большой силы, он уничтожает все на своем пути: срывает крыши и стены домов, электрические столбы и провода; опрокидывает машины и вагоны поездов; выворачивает с корнем деревья. Гибнут люди, животные и растения. Там, где он проходит, остается только безмолвие.
— За несколько дней до моего прилета ураган сломал мачту яхты одного из участников гонки, — говорит мне Оскар.
— Жалко, не повезло человеку.
Оскар рассказал мне, как в день его прибытия в Чарльстон город был весь в сплошном водном потоке. Вход в офис Гоночного комитета был забаррикадирован мешками с песком.
— Твоему отцу повезло, что он пришел не в этот день! — крикнул Оскару директор гонки Марк Шрайдер. Заскочив в Комитет с двумя якорями в руках, Марк тут же убежал на пристань.

***
7 сентября 1998 года. Чарльстон
В два часа ночи по местному времени, после пятнадца- тиминутного лихорадочного поиска, мы с Оскаром наконец нашли катер волонтера Банги в центре «Марина». Его сложно было увидеть среди множества прижимающихся друг к другу, разнообразных по размеру и предназначению частных суденышек, стоящих на застойной и дурно пахнущей воде реки Купер. Мы обнаружили катер благодаря плотной высокой фигуре американца, которому предстояло вместе с не менее крепким, но низкорослым напарником вывести нас из реки в океан. Там за горизонтом нас ждала встреча с Федором.
Я считала секунды и вздрагивала от каждого движения двух парней, спокойно занявших свои места и махнувших нам: «Держитесь!» Катер рванул с космической скоростью. Я испытывала такую качку впервые и поэтому на всякий случай со всей силой прижималась к какой-то вертикальной стойке посередине катера. Одна мысль меня беспокоила: не пропасть в этом огромном пространстве в тот момент, когда яхта и мой муж на ней появятся на видимом горизонте.
Полная луна с одинокой звездой, покрытая прозрачным облаком, словно фатой или саваном, тихий ветер и знойный воздух создавали ощущение нереальности происходящего.
Интересно, какой будет граница, где закончится река и начнется океан? Впервые в своей жизни я выходила в открытый океан, но разве могло это обстоятельство волновать меня в большей мере, чем встреча с Федором?
Когда наконец яхта показалась с правой стороны, я сказала Оскару с волнением:
— А он там не один, с Федором какой-то человек. Это был моряк с корабля «Cost Gard».

***
Федор стоял на палубе босой, в одних шортах, без головного убора. Разросшиеся волосы и борода закрывали почти все лицо. Не видно было ничего, кроме его глаз. На лице были одни глаза! Прозрачные и скорбные, грустно смотрящие на нас. Я увидела эти неземные глаза издалека. Это был не Федор, а кто-то другой, кто видел смерть. От потрясения я застонала. Когда мы шли на катере, я все уговаривала себя не плакать при встрече. Напрасно уговаривала. В этот момент у меня не было сил ни плакать, ни говорить, ни смотреть.
Прижавшись к Федору, я почувствовала, что от него ис- ходит тонкий, неведомый мне запах, которому невозможно было найти аналогов. Этот запах исчез после того, как Федор день прожил в Чарльстоне, и мне было жаль, что люди не земле не умеют так пахнуть.
— Никогда я так близко не был к смерти, — первые слова, которые мы услышали от Федора, неоднократно процитированные потом в газетах.
Он обрушивал фразы, словно наносил сердечные раны, они приводили в смятение. Меня знобило от ужаса и не верилось, что все это происходило здесь. Теперь яхта шла в Чарльстон на буксире катера Банги, и не было уже прошлого наяву, но оно еще не отпустило нас.

***
Федор попал в ураган «Даниель», скорость которого достигала 130 миль в час. Это был ураган смерти, и теоретически судно, на котором шел Федор, шансов на спасение не имело. Лишь чудо могло сотворить иное.
Яхту Федора крутило трое суток. Все это время лодка была на боку.
— Я увидел огромную черноту, смешанную с огнем, которая накрыла меня, и я, казалось, попал в ад. Только одна соленая вода вокруг и нечем дышать. У меня вылилась солярка из канистры, 120 литров смешалось с морской во- дой внутри яхты. Стоя по колено в воде, я задыхался. Меня выбросило за борт, я чудом спасся, мне хотелось пить, и я просил Господа: «Только бы добраться до воды и выпить глоток!»
Когда снова оказался на яхте, то, захлебываясь от соленого воздуха с соляркой, понял, что сейчас буду умирать мучительной смертью. Я закричал: «Господи, забери меня, но только не так, не дай умереть такой смертью!..» И вдруг услышал музыку, особую, ни на что не похожую, раньше такой не слышал. Это был шепот, необычный такой, но он звучал как музыка. Потом увидел вокруг свет и глаза, которые смотрели на меня — темные и спокойные…
Федор вдруг прервал рассказ и, чуть-чуть помолчав, стремительно полез внутрь яхты. Он что-то искал на кухонном столике у газовой горелки, на которой готовил себе пищу. Наконец в руках у него мы увидели обломки ножа.
— ???
Дальше мы услышали то, о чем предпочитают молчать. Но он поведал об этом не только нам, он не скрывал случившегося и от других людей, он рассказал со слезами на глазах об этом в своей исповеди в Чарльстоне священнику отцу Анастасису. Но не для признания своей слабости, нет! Он хотел, чтобы мы хотя бы чуть-чуть осознали всю тяжесть тех физических и духовных испытаний, что выпали в этот момент на его долю. И он был безмерно благодарен Господу Богу за то, что Тот в очередной раз помог ему выжить.
— Мне на глаза попал нож. Это специальный нож, чтобы чистить рыбу. Я схватил его и хотел покончить с собой. Я не был готов умирать в муках. И тут нож сломался!.. И только когда это случилось, я пришел в себя, забился в угол, где спал, прижал к себе иконку Николая Чудотворца и трое суток, молясь, ждал исхода…
Молитва — самая тяжелая работа, и всегда человек оставляет самую сложную и тяжелую работу на потом. И вот наступило потом, наступил тот час, и я знал, как я выполню эту работу — от нее зависит моя жизнь, и я старался не прекращать работы все три дня и три ночи. С рассветом третьего дня яхта начала подниматься, как боксер на ринге, когда его посылают в нокдаун: судья считает до десяти, и вот на последних секундах он медленно, тяжело встает на свои дрожащие ноги. Так и яхта начала вставать, а я все медленнее и медленнее читал молитву, я засыпал, я так устал, за всю свою жизнь я не делал такой тяжелой работы.
Корабль «Cost Gard» обнаружил Федора благодаря его спасательному плоту, который он выбросил, но не успел в него сесть, ибо веревку, на которой он держался, оторвало. На этот раз Господь опять помог Федору. Попади он в этот спасательный плот, неизвестно, что бы с ним было…
Американский корабль искал рыбацкий бот, попавший в шторм, а нашел Федора. Вернее, сначала его шлюпку, а потом и саму яхту.

***
Закончив рассказ, Федор спросил меня:
— Почему ты не заходишь внутрь яхты, Ирочка? Иди посмотри, как у меня тут все устроено.

Ирина Анатольевна Конюхова – доктор юридических наук, профессор, заведующая отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия, президент общественной организации Центр «Право мира». Автор нескольких сборников эссе и новелл. С 2001 года — член Союза писателей России. В 2006 году за книги «Триста лет и три года жизни», «Дорога без дна — Дар» и «Гребец в океане» награждена литературной премией «Хрустальная роза Виктора Розова». Также автор более 300 научных публикаций по конституционному и международному публичному праву. Жена известного путешественника Федора Конюхова, мама троих детей.

Купить: И. Конюхова “Моя жизнь с путешественником”

Комментариев (0) Posted by Said on Воскресенье, марта 5, 2017


You can follow any responses to this entry through the magic of "RSS 2.0" and leave a trackback from your own site.

Post A Comment