ЛитБлог
Книжные новинки и рецензии на них
Filed under Разное

«Москва: место встречи»
Сборник новой прозы Людмилы Улицкой, Дмитрия Глуховского, Дениса Драгунского, Дмитрия Быкова, Майи Кучерской и многих других
Сборник «Москва: место встречи» объединил 32 произведения мастеров современной прозы, созданные специально для этой книги. У каждого автора – своя Москва и свои истории, с нею связанные. И хотя порой авторы прогуливаются по одним и тем же улицам, заходят в одни и те же дома, каждый видит город по-своему.

Купить: “Москва: место встречи”

«Ленинские горы находятся под непосредственным покровительством самого главного хозяина, они надежно защищены от вмешательств, и жизнь тут представлена в истинной своей полноте: роскошное рыжее осыпание в сентябре-октябре, прелестная влюбленность в апреле, летняя страсть, зимняя сыпучая мягкость и всегда тайна. Очень правильно вышло, что я тут неподалеку живу. В любом другом месте еще неизвестно, что бы из меня получилось».
Дмитрий Быков

«Тогда это казалось чем-то обычным, само собой разумеющимся, и то ликование, которое ты испытывал, когда взлетал на качелях над Москвой, проносился в небе на самокате или пел в хоре, паря над городом, считалось обычным делом. Но через много лет я узнавала это ощущение в приступе вдохновения, в объятиях возлюбленного или взбираясь по отрогам высоких Гималаев, чувствуя под собой горячую спину лошади, всплывая к облакам на аэростате или прижимая к груди свою только что вышедшую из типографии книгу, новорожденного сына… и дальше по списку».
Марина Москвина

Миуссы Людмилы Улицкой и Ольги Трифоновой, Ленгоры Дмитрия Быкова, ВДНХ Дмитрия Глуховского и Юрия Арабова, Таганка Александра Минкина, Неглинная Евгения Бунимовича, Пречистенка Ольги Вельчинской, Сретенка Вероники Долиной и Татьяны Щербины, «тучерез» в Гнездниковском переулке Марины Москвиной, Рождественка Андрея Макаревича, Пушкинская Марины Бородицкой, Матвеевское (оно же Ближняя дача) Александра Архангельского, Тушино Дмитрия Данилова, Ходынка Владимира Шарова, Тверские-Ямские Владимира Березина, Автозаводская Алексея Варламова, Новый Арбат Глеба Шульпякова, Аэропорт Олега Фочкина, Фрунза Марии Голованивской, Ордынка Сергея Шаргунова, Садовая Дениса Драгунского…

Благодаря сборнику у читателя появилась счастливая возможность прогуляться по столице в компании с любимым автором. Каждый пишет о своей Москве, а вместе эти рассказы и эссе сплетаются в причудливую мозаику из историй, воспоминаний, сожалений, радостных встреч и счастливых событий.

Книга иллюстрирована акварелями московской художницы Алёны Дергилёвой.

Приглашаем вас на презентации книги на ММКВЯ и в книжных магазинах Москвы!

Расписание встреч:

6 сентября 19.00 Презентация сборника прозы «Москва: место встречи». Книгу представляют писатели Людмила Улицкая и Александр Архангельский при участии издателя и других авторов сборника (Книжный магазин «Москва» на Тверской)

7 сентября 16.00 Презентация сборника прозы «Москва: место встречи». Книгу представляют писатели Людмила Улицкая, Дмитрий Глуховский, Евгений Бунимович, Марина Москвина, Сергей Шаргунов, Александр Минкин, Майя Кучерская, Глеб Шульпяков, Татьяна Щербина, Дмитрий Данилов, Владимир Березин, Марина Бородицкая, Ольга Вельчинская и многие другие авторы. При участии издателя Елены Шубиной и художника Алёны Дергилёвой (ММКВЯ, павильон 75, Стенд Издательства АСТ)

7 сентября 19.00 Презентация сборника прозы «Москва: место встречи». Книгу представляют писатели Дмитрий Глуховский и Майя Кучерская при участии редактора и других авторов сборника (Книжный магазин «Москва» на Тверской)

Содержание книги “Москва: место встречи”:

Людмила Улицкая. Моя Москва: сороковые–шестидесятые
Ольга Трифонова. Миуссы
Евгений Бунимович. Неглинка: фрагменты одной жизни и одной реки
Юрий Гаврилов. Банный день. Сандуны
Андрей Макаревич. Старая Москва. Рождественка
Владимир Березин. Чернила февраля. Тверские-Ямские
Марина Москвина. Мой тучерез. Дом 10 в Большом Гнездниковском переулке
Марина Бородицкая. Дом на Пушкинской
Иван Цыбин. Москвич московского разлива. Малая Никитская
Алексей Козлов. Под боком у Кремля
Сергей Шаргунов. Замолк скворечник. Замоскворечье
Магда Алексеева. Трубниковский, Знаменка, Ольховка — мои Атлантиды
Майя Кучерская. Станция “Арбатская”
Глеб Шульпяков. Дом книги. Новый Арбат
Ольга Вельчинская. Между Пречистенкой и Остоженкой
Виталий Вольф. Военная Москва. Мясницкая улица
Мария Голованивская. Фрунза. Набережная теней
Ролан Быков. Вышибленный зуб поставили на место
Александр Минкин. Таганка
Алёна Дергилёва. Я пишу портреты домов… Солянка
Николай Бесчастнов. В Петропавловском переулке
Денис Драгунский. Садовая, бублики и брынза
Татьяна Щербина. Сухарева башня
Вероника Долина. В начале была Сретенка…
Юрий Арабов. Времена года. ВДНХ
Дмитрий Глуховский. Третий Рим. ВДНХ
Олег Фочкин. Ветеран Инвалидного рынка. Аэропорт
Владимир Шаров. Ходынка
Дмитрий Данилов. Дом десять. Тушино
Алексей Варламов. Автозаводская
Александр Архангельский. Матвеевка: братство матрешки
Дмитрий Быков. Под Богом. Ленгоры

Фрагмент из книги “Москва: место встречи”:


Нравится Москва
нравится Москва
и даже кажется
что всё не так страшно
Пожалуйста
Москва
И пожалуйста
Можете
Радоваться
Можете
Жаловаться
Можете идти

Всеволод Некрасов

Людмила Улицкая.
Моя Москва: сороковые–шестидесятые

Пятое поколение нашей семьи живет в Москве. Дед купил полдачи в близком пригороде, в Петровском парке, в начале семнадцатого года. Это был пригород, да притом с плохой репутацией.
Hизкопробные трактиры, публичные дома, знаменитый “Яр”… Сюда ездил развлекаться Лёвушка Толстой, пока не взялся за ум и не сделался великим русским писателем.
Дедушка мой учился в предреволюционные годы на юридическом факультете Московского университета, но не доучился. Революция грянула, и предложение поучиться еще год и выйти уже советским юристом дед не принял. Он ошибочно счел, что это безобразие продлится не больше года, но безобразия хватило как раз на всю его жизнь. Бабушка, окончившая гимназию в Калуге с золотой медалью, собиралась на Женские курсы, но родила мою маму, и образование ее гимназией и ограничилось.
Бывшая эта дача, первое семейное гнездо моих деда и бабушки, простояла очень долго, до конца шестидесятых годов, но старики мои выехали оттуда еще в двадцатых,сначала на Садовую, на год-другой, а потом на Каляевскую, где почти всю жизнь и прожили. Под конец жизни их выселили, дали квартиру на Башиловке, то есть все в тех же местах, в десяти минутах ходьбы от их первого дома в Петровском парке. До сих пор остался небольшой пятачок от этого парка, он между метро “Динамо” и церковью Рождества Богородицы на Красноармейской улице.
Отец мой, уже в тридцатых годах, работал на строительстве станции метро “Динамо”. Рядом.
Я в Москве северянка — жила на Каляевской, потом на Лесной, теперь вот на “Аэропорте” уже тридцать лет. Я люблю север Москвы. Впрочем, ни старого центра, ни севера уже нет — только отдельные зубья в новой челюсти изредка встречаются.
Во многих городах мира северная часть города более пристойная, благообразная. Ну, во всяком случае, выезд по Волоколамскому и Ленинградскому шоссе, на мой глаз, куда как приятнее, чем по Варшавскому или Каширскому.
Москва исчезала на моих глазах, и тот город, который образовался в результате строительств и разрушений, мне не очень нравится. Совсем даже не нравится.
Он утратил свой разляпистый, хаотический и мягкий облик, обаяние, складывающееся из соединения слобод, бывших деревень и усадеб, утратил свою кривоколенность и приватность, а до столичного города не дотянул по отсутствию городской культуры. Теперь скажем хором: А Большой театр? А Румянцевская библиотека? А Консерватория? С большой натугой — Английский клуб…. Не так уж много для столицы. Не Петербург.
Вспоминая о месте, где проходило детство, вступаешь во взаимодействие с ушедшим временем, с памятью.
География ребенка расширяется очень быстро, и каждое такое расширение открывает новый мир — соседней квартиры, соседнего двора, керосинной лавки, до которой ходу целых десять минут, а прадед, опираясь на палку и звеня пустым бидоном, идет медленно. Я держусь за бидон. Он алюминиевый, к его крышке грубо приварено ушко…
Каляевская была окраинной улицей, то есть за Садовым кольцом. Мне нравилось это название — какой‑то “каляй-валяй-катай” в ней присутствовал, а террориста Каляева в школе едва-едва проходили, но это будет еще не скоро… Про Каляевскую теперь забыли, она снова стала Долгоруковской, а из окраинной превратилась почти в центральную… И трамвай к Савеловскому вокзалу по ней давно не ходит, и станция метро “Новослободская” — помню открытие! — обветшала и давно ждет реставрации. И про Ивана Каляева забыли. А ведь какие славные были революционеры в добольшевистское время — пошел взрывать генерал-губернатора, великого князя Сергея Александровича, подстерегал с бомбой в ситцевом узле у Никольских ворот, у выезда из Кремля, заглянул в карету, а там, кроме приговоренного революционерами князя, сидели его жена Елизавета Федоровна и детки. И дрогнула рука, убрался вместе с ситцевым узелочком. Шахиды всех времен руководствуются принципом “Убивший да убьет себя!” А этот деток пожалел и себя сам не взорвал, а казнен был через два года в Петропавловской крепости, “через повешание”, после того как добрался‑таки до генерал-губернатора…
Лет в шесть меня стали выпускать гулять во двор без надзора. Я брала санки — старые-престарые, с гнутой спинкой и мягким высоким сидением, обитым гобеленом с бомбошками. Наверное, мамины… И шла в соседний двор, на горку, что было запрещено. Горка была высокая, ледяная. Двор был чужой, двадцать девятого дома, а я была из тридцать первого. А соседи — всегда враги. Я знала уже, что идет вражда, а я была маленькой, и ко мне это как будто не совсем относилось.
Малышня скатывалась на санках, ребята средние —на своих задах, а самые шикарные и дерзкие — на ногах.
А во мне, видно, с раннего детства проснулась постыдная тяга быть в первых рядах, себя показать… И страшно хотелось вот так, как большие мальчишки, на ногах.
Два обстоятельства останавливали. Оставлю санки под горой — украдут. Но это второе. А первое — страшно было. Однажды, преодолев оба страха, съехала на заду, для ощущения близости горы, вероятно, а потом уж попробовала по‑взрослому. Получилось отлично — и раз, и два. А на третий подставил мне ножку толстый парень из двадцать девятого двора, и я полетела кувырком и разбила себе нос нешуточно. Кровь хлынула, и шуба моя, пока до дому дошла, вся была в крови. Нос же мой практически перестал существовать отдельной единицей, а полностью слился со щеками. Санки же за мной катила дворовая подружка Женька и приговаривала: не велели же ходить в двадцать девятый…
Я с тех пор туда не ходила, стала понимать, что такоетграница. Зато были и нейтральные территории — например, Миусский сквер. Он был метрах в трехстах от дома, и был он общий, неопасный. К тому же я туда ходила не одна, а с сопровождением. Сначала прадед отводил меня в прогулочную группу, где пятеро приличных деток гуляли под надзором “немки” Анны Юлиановны, женщины заковыристой судьбы, о чем мы и не догадывались. С тех времен у меня остался друг Саша и две подруги — Маша и Таня, которых давно уже нет на свете.
Благодаря им завелась и первая детская компания, а также расширилось представление о жизни. У Тани с Машей была отдельная квартира без соседей, в Доме композиторов на Третьей, кажется, Миусской. До этого времени я полагала, что все люди живут в коммуналках, и даже не задумывалась, хорошо это или плохо. Так жили все.
Между бабушкиными и Жениными окнами рос ряд тополей и был проезд. Из моего окна была видна часть комнаты Жениной семьи — пол в лоскутах, стрекот швейной машинки. Тетя Шура была портниха. А Женя видела из своего окна часть бабушкиной комнаты — золоченый круглый столик, черный бок пианино и тоже швейную машинку. Первый в нашем дворе телевизор был со временем водружен на золоченый столик. Бабушка моя тоже подрабатывала шитьем, но ее продукция была классом выше, она шила грации, шелковые и “дамастовые” чудовища для обуздания необъятных телес певиц и начальственных жен. Жаль, не сохранилось ни одного изделия — для музея времени. Обе швеи — и тетя Шура, и моя бабушка — занимались подпольной экономической деятельностью и трепетали при упоминании фининспектора. Но семью кормить надо было обеим, невзирая на разницу в образовании и общественном статусе. Моя бабушка была дама в костюме, а тетя Шура “из простых”. Великая вещь равенство.
Освоение пространства шло почему‑то нелегально.
Мне не разрешали ходить по улицам одной, но временами я совершала рейды по расширению мира. Добралась я самостоятельно до дровяных складов, оставшихся с тех пор, как в нашем районе — от Лесной улицы до Миусс — шла большая торговля дровами и строительным лесом.
Тот склад на Миуссах был из последних сохранившихся в Москве. Рядом раскинулась Котяшкина деревня — группа бараков с дощатой длинной уборной на много посадочных мест, с колонкой посреди двора и веревками, на которых трепыхалось рваное тряпье. Одежда. С девочками из Котяшки я потом училась в одном классе, они все рано заканчивали образование, после шестого класса никого уже не осталось. Кто в ремеслуху, кто куда… Одна вышла замуж за шведа из партийной школы, что стояла наискосок от нашей. Первая проторила дорожку. За ней следом и другие девочки положили глаз на молодых коммунистов, западных и восточных. Лучшая моя подруга выбрала себе самого лучшего — итальянца. Прекрасный брак оказался, до сих пор, глядя на них, радуюсь!
А однажды с подругой Женей зашли мы в Пименовскую церковь. Конечно, я тогда ничего не знала об интереснейшей истории этой церкви, которая долгие годы была “обновленческой”. Боговерующая соседка моятАнастасия Васильевна ходила в другую, хорошую, я тогда не понимала, почему — а старушка была святее Папы Римского, и даже тень обновленчества была ей противна.
Но мы с Женей пришли в Пименовскую однажды зимой, под вечер. Жене‑то ничего — она русская. А я‑то еврейка!
Вдруг меня выгонят, если узнают? А дома что скажут, если узнают? Но в церкви было неземное пение, неземной запах и свет. Дух захватило! Шла служба, народу множество.
Может, это был канун Сретенья? Я теперь уж не восстановлю. Хорошо бы, если Сретенье… Я люблю этот праздник и по сей день…
Да, вот что важное, о чем не сказала, — двор! С него‑то все и начиналось, только он никакого отношения не имел к городу Москве. Он был весь деревенский, земляной, а у ворот была брусчатка. Стояла колонка, зимой во льду, летом в луже. Она исчезла к началу пятидесятых.

Купить: “Москва: место встречи”

Комментариев (0) Posted by Said on Среда, августа 24, 2016


You can follow any responses to this entry through the magic of "RSS 2.0" and leave a trackback from your own site.

Post A Comment