ЛитБлог
Книжные новинки и рецензии на них
Filed under Разное

Долгожданная новинка от полюбившегося многим автора – Дугласа Кеннеди!

Писатель Томас Несбитт начинает новую жизнь после сложного бракоразводного процесса. В это же время к нему в руки попадает дневник женщины, которая была сильной болью и главной страстью его жизни. Их любовь, казалось, выдержит все испытания… Но Томас уверен, что возлюбленная предала его мечты и надежды. Дневник заставляет мужчину иначе взглянуть на события прошлых лет.
В своей мужественной, яркой, эмоциональной и бесконечно правдивой книге Дуглас Кеннеди рассказывает об истории великой любви
и последствиях выбора, который совершили два человека.

Рецензия И.А. Литвиновой

Дуглас Кеннеди в очередной раз предстает непревзойденным мастером любовного романа с неожиданными поворотами и захватывающим сюжетом, разворачивающимся на фоне реальных исторических событий. Как и в предыдущих своих произведениях, автор верен своей идее о том, что многое в жизни, если не главное, определяется Моментом — встреча, искра, зарождение чувства, череда событий, определяющих дальнейшую жизнь.
Знакомство с главным героем, писателем Томасом Несбиттом, происходит в штате Мэн, США, когда он, мысленно оплакивая кончину долголетнего брака, получает посылку из Берлина, которая рождает воспоминания о далеком романе с Женщиной всей его жизни.
В 1984 году начинающий писатель Томас Несбитт попадает в Западный Берлин, где начинает работу на Радио «Свобода». В первый же день пребывания в офисе происходит его знакомство с переводчицей Петрой Дусманн, и эта встреча становится роковой для обоих героев.
Дуглас Кеннеди, автор нескольких травелогов, наделяет и своего героя страстью к путешествиям, наблюдениям. Томас Несбитт с интересом открывает для себя Западный Берлин, но куда больший интерес вызывает у него знакомство с Восточным Берлином, столицей ГДР, куда он попадает через печально знаменитый Чекпойнт-Чарли. Читателю предоставлена возможность вместе с ним заглянуть по ту сторону Берлинской стены, познакомиться с бытом, нравами восточных немцев, окунуться в атмосферу страха и подозрительности времен Холодной войны.
Но куда более захватывающей оказывается любовная линия романа. Загадочная и недоступная Петра становится для Томаса Единственной женщиной, судьбой. Их любовь, казалось, способна выдержать все испытания, кроме одного — предательства. Но кого из них можно назвать предателем — этот вопрос автор оставляет читателю.
Дневник Петры, который попадает к герою уже после ее смерти, раскрывает страшную правду о жизни и судьбе женщины, ставшей заложницей режима, разлучившего ее не только с мужем, но и сыном. Искреннее повествование раскрывает ужасы, которые творились во времена Холодной войны во внешне благополучной ГДР. И эта историческая правда — тоже немалое достоинство романа, которое, несомненно, будет оценено читателем.
Трогательная, но без налета дешевой сентиментальности, и одновременно суровая история любви держит в напряжении от первой до последней страницы. Автор, великолепный рассказчик, вновь поражает глубиной повествования, эмоциональностью, умением держать интригу. Все действующие лица — начиная от берлинских фриков и заканчивая сотрудниками «Штази» — колоритные, живые персонажи, и наблюдать за ними не менее интересно, чем за главными героями.

С разрешения издательства “РИПОЛ классик” публикуем отрывок из книги “Момент”:

Глава первая
Утром мне доставили документы о разводе. Признаюсь, не самое лучшее начало дня. И хотя я знал, что это произойдет рано или поздно, момент вручения вызвал неприятные ощущения. Потому что стало понятно: это начало конца.
Я живу в маленьком коттедже. Он стоит на проселочной дороге вблизи городка Эджкомб, штат Мэн. Коттедж очень скромный: две комнаты, кабинет, совмещенная с гостиной кухня, оштукатуренные стены, крашеный деревянный пол.
Я купил его год назад, когда разжился кое-какими деньгами. Умер мой отец. Хотя к тому времени, как его сердце не выдержало, он уже был банкротом, оставалась страховка, оформленная в бытность отца корпоративным служащим. Сумма выплат по ней составляла триста тысяч долларов. Поскольку я был единственным ребенком и наследником — моя мать покинула этот мир несколькими годами ранее, — все деньги достались мне. С отцом мы никогда не были близки. Раз в неделю общались по телефону. Каждый год я наведывался дня на три в его бунгало в Аризоне, где он жил после выхода на пенсию. И еще исправно отсылал ему свои книги по мере их публикации. Этим, пожалуй, и ограничивалось наше общение, которое и прежде было каким-то неуклюжим. Когда я прилетел в Финикс, чтобы организовать похороны и распорядиться отцовским домом, со мной связался местный адвокат. Он сообщил, что помогал отцу составить завещание, и спросил, знаю ли я о том, что мне светит солидный куш от страховой компании.
— Но отец еле сводил концы с концами, — удивился я. — Почему он не обналичил полис? Мог бы жить на проценты.
— Хороший вопрос, — ответил адвокат. — Тем более что я сам советовал ему именно так и поступить. Но старик был очень упрямым и очень гордым.
— Мне ли не знать, — сказал я. — Однажды я попытался отправить ему деньги — не так чтобы много, сколько смог.
Чек он вернул.
— Сколько раз я ни встречался с вашим отцом, он всегда хвастался сыном, известным писателем.
— Вряд ли меня можно назвать известным.
— Но ведь вас публикуют. И он очень гордился вашими достижениями.
— Это для меня новость, — сказал я, вдруг поймав себя на том, что еле сдерживаю слезы. — Отец никогда не говорил со мной о моих книгах.
— Такое уж поколение — ни словом не обмолвятся о своих чувствах, — сказал адвокат. — Но ваш отец действительно хотел оставить вам наследство, так что в ближайшие пару недель ожидайте выплаты трехсот тысяч.
На следующий день я вылетел обратно на восток.
Но вместо того чтобы вернуться домой к жене, в Кембридж, я взял напрокат автомобиль в аэропорту Логан и рванул на север. Был ранний вечер, когда я выехал из аэропорта.
Вырулил на федеральную автостраду 95 и помчался вперед. Через три часа я был на трассе номер один штата Мэн. Проскочив городок Уискассет, я пересек мост через реку Шипскот и остановился у мотеля. Была середина января. Столбик термометра прочно держался на минусовой отметке. Не-
давний снегопад выбелил все вокруг, и в мотеле я оказался единственным гостем.
— И что вас привело сюда в это время года? — поинтересовался клерк за стойкой.
— Сам не знаю, — ответил я.
В ту ночь я не мог заснуть и выпил почти всю литровую бутылку бурбона, которую прихватил с собой. Как только забрезжил рассвет, я снова сел за руль и продолжил путь.
Дорога шла на восток — узкое двухполосное шоссе, извиваясь, спускалось с холма и делало крутой поворот. Преодолев сложный спуск, я был вознагражден открывшимся видом. Передо мной лежала бескрайняя замерзшая гладь, переливающаяся оттенками аквамарина, — это был широкий залив, отороченный заиндевевшими лесами и низко нависающим туманом. Я притормозил и вышел из машины.
Свирепствовал северный ветер, обжигая лицо и глаза.
Но все-таки я заставил себя подойти к берегу. Хилое солнце пыталось пробиться к земле. Но накал его света был столь ничтожен, что утопающий в дымке залив казался призрачным. Несмотря на зверский холод, я не мог оторвать глаз от этого завораживающего пейзажа. И только очередной
порыв ветра заставил меня отвернуться.
И тут я увидел коттедж.
Он примостился на островке земли, чуть возвышаясь над заливом. Внешне ничем не примечателен — одноэтажное строение, обшитое белыми досками, потускневшими от непогоды. Короткая подъездная аллея пустынна, в окнах темно. Перед домом висела табличка «Продается». Вытащив из кармана блокнот, я записал имя и телефон агента по недвижимости из Уискассета, который занимался сделкой.
Мелькнула мысль подойти к дому, но холод погнал обратно к машине. Хотелось найти закусочную, где можно было бы позавтракать. Такая обнаружилась на окраине города.
После завтрака я поехал а офис риелтора на центральной улице. Еще через полчаса мы с ним были у коттеджа.
—Должен предупредить вас, коттедж, конечно, примитивный, —сказал агент. —Но запас прочности у него лет на сто. К тому же, как видите, он стоит прямо у воды, и в этом его немалое достоинство. Да еще участок — коттедж продается с участком. На продажу он выставлен шестнадцать месяцев назад, так что семья готова уступить его по разумной цене.
Агент был прав. Коттедж явно не тянул на архитектурный шедевр. Но зато он был утепленным. Благодаря отцу, цена, которую просили за дом — двести тридцать тысяч долларов, — была вполне приемлемой. Я с ходу предложил
сто восемьдесят пять тысяч. К полудню мое предложение было принято.
На следующее утро я — спасибо риелтору — встретился с местным подрядчиком, который взялся отремонтировать коттедж за шестьдесят тысяч долларов.
Вечером того же дня я все-таки позвонил домой, и мне пришлось долго объясняться с Джен, моей женой, которая все допытывалась, почему я был недоступен в последние трое суток.
— Потому что после похорон отца я купил дом.
Молчание, последовавшее за моими словами, затянулось, и — как я теперь понимаю — это был момент, когда терпение Джен, понятное дело, лопнуло.
— Прошу тебя, скажи, что это шутка, — наконец произнесла она.
Но это была не шутка. Скорее декларация, причем с многозначительным подтекстом. Джен все поняла. А я понял, что в тот самый миг, когда она услышала о моей импульсивной покупке, между нами разверзлась пропасть.
Но это не заставило меня отменить сделку. Что, в свою очередь, означало: я действительно хотел, чтобы все сложилось так, как сложилось.
Впрочем, момент окончательного раскола наступил спустя восемь месяцев. Брак — особенно тот, что длится два десятка лет, — редко заканчивается оглушительным хлопаньем дверью. Скорее на излете он проходит все стадии неизлечимой болезни: злость, нежелание принять очевидное, мольбы, снова злость… и все никак не удается достичь примирения в финале. Вот и у нас получилось так, что в один из августовских уик-эндов, когда мы приехали в теперь уже отремонтированный коттедж, Джен сообщила мне, что для
нее наш брак окончен. И уехала из города первым автобусом.
Не хлопая дверью, просто так…
С затаенной грустью.
А я оставался в коттедже до конца лета. В наш кембриджский дом я выбрался лишь однажды — когда Джен уехала на выходные, — чтобы забрать все, что нажил (книги, бумаги и кое-какую одежду). И затем снова устремился
на север.
Не хлопая дверью, просто так…
Прошли месяцы. Какое-то время я никуда не выезжал из своей глуши. Моя дочь Кэндис навещала меня раз в месяц, по выходным. Каждый второй вторник (это был ее выбор) я приезжал к ней в Брансвик, где она училась в колледже, и мы вместе ужинали. Встречаясь, мы говорили о ее учебе и друзьях, о книгах, которые я пишу. Но редко упоминали о ее матери, разве что однажды, после Рождества, дочь спросила:
— У тебя все в порядке, отец?
— Да, неплохо, — сказал я, зная, что мой ответ звучит неубедительно.
— Тебе надо завести роман.
— Легче сказать, чем сделать, в моей-то глухомани.
В любом случае, мне надо дописать книгу.
— Мама всегда говорила, что для тебя книги на первом месте.
— Ты с этим согласна?
— И да и нет. Ты постоянно был в разъездах. Но дома всегда был клёвый.
— Я по-прежнему клёвый?
— Еще какой, — сказала она, многозначительно пожимая мне руку. — Но я не хочу, чтоб ты был таким одиноким.
— Такова участь писателя, — сказал я. — Быть одиночкой, помешанным на своем творчестве. Близким зачастую трудно с этим смириться. И разве можно их осуждать?
— Мама однажды сказала, что ты никогда не любил ее, что твое сердце было где-то в другом месте.
Я внимательно посмотрел на дочь.
— В моей жизни много чего было до знакомства с твоей мамой, — сказал я. — Несмотря ни на что, я любил ее.
— Но не всегда.
— Это брак, со всеми его атрибутами. И он длился целых двадцать лет.
— Даже при том, что твое сердце было в другом месте?
— Ты задаешь слишком много вопросов.
— Только потому, что ты такой скрытный, папуля.
— Прошлое осталось в прошлом.
— Слушай, тебе действительно хочется увильнуть от этого вопроса?
Я улыбнулся, глядя на свою не по годам развитую дочь, и предложил выпить еще по бокалу вина.
— У меня вопрос по немецкому, — вдруг сказала она.
— Давай.
— На днях мы переводили в классе Лютера.
— Ваш преподаватель садист?
— Нет, просто немец. Но дело не в этом. Копаясь в коллекции афоризмов Лютера, я наткнулась на один весьма подходящий…
— К чему или к кому?
— Ни к чему и ни к кому. Но я не уверена в том, что правильно его поняла.
— И ты думаешь, я смогу тебе помочь?
— Ты же свободно говоришь по-немецки. Du sprichst die Sprache.
— Только после пары бокалов вина.
— Не скромничай, пап.
— Ладно, давай цитируй своего Лютера.
— Wie bald “nicht jetzt” “nie” wird.
Я даже не поморщился. Просто перевел фразу:
— Как быстро «не сейчас» превращается в «никогда».
— Это великая цитата, — сказала Кэндис.
— И как все великие цитаты, содержит долю правды. Чем она тебя так зацепила?
— Просто мне кажется, что я отношусь к категории «не сейчас».
—Почему ты так думаешь?
—Я не могу жить моментом, не могу себе позволить радоваться тому, что у меня есть.
—Не слишком ли ты строга к себе?
—Вряд ли. Я знаю, что и ты такой же.
Wie bald “nicht jetzt” “nie” wird.
— Момент… — произнес я, словно пробуя слово на вкус. — Его роль слишком преувеличивают.
— Но ведь это все, что у нас есть, верно? Этот вечер, этот разговор, это мгновение. Что еще?
— Прошлое.
— Так и знала, что ты это скажешь, потому что зациклен
на прошлом. Оно присутствует во всех твоих книгах. Почему «прошлое», отец?
— Оно всегда наполняет смыслом настоящее.
И еще потому, что из его цепких объятий не вырваться.
Как примириться с тем, что в твоей жизни больше не будет того, что было? Подумать только: мой брак, возможно, дал трещину еще десять лет назад, а развязку ускорил тот самый январский день, когда я купил коттедж в Мэне.



Дуглас Кеннеди
родился в Манхэттене в 1955 году. Его отец был товарным брокером, а мать работала на телевидении, в «Эн-би-си». Дуглас окончил Высшую университетскую школу и – с отличием – Боуденский колледж в 1976 году. Он также на протяжении года учился в Тринити Колледж в Дублине.
В 1977 году Дуглас вернулся в Дублин и вместе со своим другом основал кооперативную компанию, которая занималась театральными постановками. В результате этой деятельности его пригласили руководить ответвлением Театра Аббатства – The Peacock («Павлин»). В возрасте 28 лет Кеннеди уволился, решив посвятить все свободное время писательству. Сочинив несколько радио-пьес для «Би-би-си» и сценарий для спектакля Send Lawyers, Guns and Money, удостоенный премии в 1986 году – он решил поменять направление деятельности и написал своего рода книгу путевых заметок, Beyond the Pyramids (За пирамидами).
Книга увидела свет в 1988 году. В том же самом году Дуглас Кеннеди и его жена переехали в Лондон. Кеннеди написал еще два нехудожественных произведения и один роман, The Dead Heart (Мертвое сердце). Затем, в 1997 году, была опубликована его книга The Big Picture (Крупная картина), благодаря которой Кеннеди получил международное признание. Среди последующих романов писателя особо можно выделить The Pursuit of Happiness (Погоня за счастьем), A Special Relationship (Особые отношения) и State of the Union (Положение государства). Его книги были переведены на восемнадцать языков. В апреле 2007 года Дуглас Кеннеди был удостоен французской литературной премии, the Chevalier de l’Ordre des Arts et des Lettres. У него двое детей, Макс и Амелия.
Его роман The Dead Heart (Мертвое сердце) лег в основу фильма, вышедшего на экраны в 1997 году, – «Добро пожаловать в Вуп-вуп» (Welcome to Woop Woop).

Комментариев (0) Posted by Said on Четверг, апреля 17, 2014


You can follow any responses to this entry through the magic of "RSS 2.0" and leave a trackback from your own site.

Post A Comment