ЛитБлог
Книжные новинки и рецензии на них
Filed under Разное

“Мето. Мир” заключительная книга в трилогии “Мето” – это головокружительные повороты сюжета, поразительные открытия на каждой странице и непредсказуемый финал!
Снова оказавшись в Доме, мальчик по имени Мето попадает в ловушку, коварно подстроенную Цезарями. С клеймом предателя, отверженный повстанцами, он вынужден снова подчиняться приказам Цезарей, включивших его в элитную группу “Э”, которая выполняет важные миссии. Обучение здесь и вылазки на континент перевернут представление Мето обо всем, что он знал раньше. Его жизнь еще никогда не была в такой опасности… Изощренная двойная игра, риск каждый раз на грани провала – хватит ли Мето хладнокровия и отваги, чтобы пройти свой путь до конца?

Купить: И.Греве “Мето. Мир”

С разрещения издательства CLEVER публикуем отрывок из книги “Мето. Мир”:

— Наверное, тебе есть что сказать, Мето? — бормочет морщинистый человечек в толстых очках. — Ты, конечно, знаешь, кто я?
— Вы — Юпитер, отец Рема и Ромула. Вы — создатель Дома…
— Хорошо. Вот и познакомились, мы тебя слушаем.
Я смотрю на обоих Цезарей, однако не узнаю ни одного из них. На втором номер 3, но в Доме я общался не с ним. У него не такой холодный
и суровый взгляд. Юпитер ерзает на стуле. Видимо, я слишком медленно реагирую. Когда он поворачивает голову, я замечаю, что волосы
у него на затылке стянуты резинкой. Я не знаю, что именно хотят от меня услышать, и начинаю так:
— Где Клавдий и Октавий? А Марк?
— По-моему, ты не совсем понимаешь ситуацию, — холодно вмешивается Цезарь 1. — Ты крепко связан. Ты не подчинился нам
и поплатишься за это. Тебе остается лишь извиниться за причиненное зло и все рассказать. Ты должен беспрекословно выдать сообщников, начиная с тех, кто внушил тебе мысль о возможности побега. Замечу, что твои приятели оказались весьма сговорчивыми, так что не пытайся нас обмануть.
Перед глазами внезапно возникает образ двух моих товарищей-бунтовщиков. Я уверен, что
они не сказали ничего, но догадываюсь, что их пытали, и по коже пробегает мороз. Мне нужно взять себя в руки и спокойно отвечать, однако с губ не слетает ни звука. Меня парализует страх: вдруг я скажу лишнее? Я еще не готов.
Юпитер поднимает руку, словно объявляя о завершении допроса. Не повышая голоса, он поясняет:
— Освежите мальцу память. Завтра продолжим, а пока что не кормите его.
Перед тем как выйти из комнаты, он оборачивается и грозно добавляет:
— Не разочаруй меня, Мето.
Холодильник. Все сначала. Но я же поклялся, что больше никогда не вернусь. Цезарь 1 ведет
меня, придерживая за плечо. Я вижу коридоры «другого Дома». Мы никого не встречаем по пути. Я даже не представляю, который час.
В кухне проводник больно щиплет меня за руку, и я останавливаюсь. Он сильно надавливает указательным и большим пальцами мне на веки, чтобы я не мог ничего видеть. Открывается дверь холодильника. Я различаю запахи, которые узнал бы из тысячи: запахи моих друзей в куртках Вонючек. Когда их выводят оттуда, я выкрикиваю:
— Как дела, ребята?
— Мето! — восклицает Клавдий. —Не волнуйся за…
— Молчать, грязные псы!
Пока меня силой заталкивают в холодное помещение, я слышу, как на моих друзей сыплются удары. Бац! Дверь заперта. Помедлив пару минут,
я приступаю к осмотру. Там ничего не изменилось. Да и как могло быть иначе? Я подхожу к другой двери, ведущей к Дому детей. Вряд ли меня навестит Ромул. В этом одиночном заключении я должен придумать, как побыстрее обрести хоть немного независимости. Нельзя забывать
о моих целях: отыскать всех друзей и вместе с ними покинуть этот остров. Придется совладать со своим гневом и хотя бы для видимости договориться с Юпитером и его сообщниками. Надо брать пример с Грамотея — архивариуса, жившего у Рваных Ушей: готовясь к побегу, он притворился верным учеником Цезарей. Что они со мной сделают? Я обречен стать слугой, или за мной сохранится статус, обозначенный в досье буквой «Э»? Драная куртка плохо защищает, из-под нее проникает холод. Нужно двигаться.
Во мне постепенно просыпаются рефлексы, приобретенные в прошлые разы. Я — бездумная программа по выживанию в охлажденной среде. Я чередую периоды отдыха и активности, стараясь ровно дышать.
Насколько я понял, наказание продлится не больше суток. От нечего делать я внимательно рассматриваю колонны и стены. Замечаю какие-то царапины на колонне недалеко от дежурной лампочки. Краску умышленно соскоблили в нескольких местах. Может, это какой-нибудь ребенок коротал время, считая часы? Я провожу по линиям пальцем. Это буквы. МЫ НИЧЕГО НЕ СКАЗАЛИ. ОК. Октавий и Клавдий оставили мне сообщение. Я кричу от радости:
— Браво, ребята!
Я в таком восторге, что пару минут возбужденно скачу на месте.
Я возвращаюсь, чтобы проверить свое открытие, но теперь уже не так уверен в своей расшифровке. Мне кажется, что я пробегаю глазами по обычным корявым насечкам. Нужно успокоиться. Я и так верю в них. Мы ведь больше чем братья, и с их стороны я не боюсь подвоха. Они прекрасно понимают: если Юпитер заметит, что мы знаем, кто мы на самом деле и откуда, он навсегда посадит нас под замок.
Хочется пить, но об этом нельзя и думать. Размышлять, пытаясь предвосхитить события, — вот единственная задача, которую необходимо выполнить. Мысленно разыгрывать грядущие сцены и готовить речи, с которыми придется выступать. Больше ничего.
То и дело нападает сонливость, и тогда
я долго, энергично массирую себя, пока
не проходит боль в ушах или пальцах.
Я возвращаюсь к изрезанной колонне, ищу
под ней инструмент, которым ребята могли соскрести краску, но нахожу лишь кусок толстой железной проволоки длиной всего полтора сантиметра. Я решаю стереть следы, ведь если кто-нибудь увидит то же, что и я, последствия могут быть серьезными. Я усердно счищаю надпись. Металлический стержень соскальзывает, и под ногтями выступает кровь. Я делаю перерыв: нужно еще успеть подготовиться.
Долгожданное избавление! Пока двое молчаливых солдат ведут меня на допрос,
от меня поднимается пар. Открыв створки двери, они пропускают меня и исчезают.
Как и накануне, меня встречают оба Цезаря, но Юпитера на сей раз нет. Едва усевшись, Цезарь 1 начинает так:
— Надеюсь, заключение пошло тебе на пользу. Возможно, тебе хочется выпить воды перед беседой?
— Да, спасибо.
Я и забыл, какое это счастье — утолять жажду. На пару секунд я закрываю глаза.
— Итак?
— Я готов рассказать все, но предупреждаю, что для меня самого еще осталось много темных мест. Я не всегда понимал, что со мной происходит. Так или иначе, я клянусь говорить правду.
— Не клянись. Мы ждем только фактов
и доказательств. Мы проверим каждое твое утверждение, ведь после всего случившегося мы тебе не доверяем. Будь моя воля, я бы отправил тебя на веки вечные вкалывать в какой-нибудь страшной дыре, чтобы глаза наши тебя не
видели. Первый вопрос: кто рассказал тебе о ночных слугах?
— Я подозревал о них с самого начала.
Мы замечали, что кто-то меняет наше белье
и убирает за нами. Потом я обнаружил, что нас пичкают снотворным.
— Сам? Только не начинай врать уже с третьей фразы. Ты признался повстанцам, что об этом тебе рассказал Ромул.
— Ромул только намекнул. Он сказал, что я многовато пью, и я понял скрытый смысл его слов, а в рассказе повстанцам я все упростил. Я знал, что хотели услышать эти скоты, и говорил неправду.
— Почему же ты говоришь правду сейчас?
— Потому что у меня нет выбора, если я хочу вновь увидеть своих друзей.
После этого все идет гладко, пока мы не приступаем к вопросу о тайниках с оружием. Я знаю, что должен свести роль Ромула на нет, ведь в будущем мне может понадобиться его помощь. Цезарь 1 перечитывает свои записи:
— Итак, по твоим словам, Ромул согласился встретиться с тобой во время восстания, и вы закрылись в классе для беседы. После этого тебе удалось обнаружить четыре тайника с оружием

Значит, он пришел помочь тебе, или это простое совпадение?
— Он пришел как друг, предостерег меня от опасностей и даже предложил выступить посредником. Он собирался ходатайствовать об умеренном наказании для нас, инициаторов восстания, в обмен на нашу капитуляцию.
Я сказал, что мы полны решимости идти до конца. Взамен я предложил выпустить Цезарей и предателей, так как опасался, что дети их растерзают. Я выставил условие, что в награду он должен будет показать мне тайник оружия. Он заявил, что не намерен помогать нам и сохранит верность своей семье. Он произнес загадочную фразу: «Только в темноте можно увидеть свет…», причем лишь после того,
как я поклялся сделать все возможное для освобождения наших врагов.
— Ты хочешь сказать, что он не указал тебе ни одной двери?
— Именно.
— И как же ты тогда их нашел?
— Запершись и выключив свет, я обследовал
несколько шкафов, и в конце концов это принесло успех. Затем я логическим путем вычислил расположение других тайников оружия.
Цезарь 1 встает и объявляет перерыв.
Цезарь 3 остается на месте, чтобы присматривать за мной. Я кладу руки на стол, опускаю на них голову и тут же засыпаю.
Проснувшись, я с приятным удивлением вижу перед собой тарелку, хоть и знаю,
что не могу есть без разрешения. Поэтому Цезарь возобновляет допрос, как ни в чем не бывало. Я не в силах оторвать взгляд от еды. Кажется, это их забавляет: я вижу, как они обмениваются улыбками. Я отодвигаю от
себя тарелку, поднимаю голову и продолжаю рассказ, подчеркивая грубость Рваных Ушей и их недоверие к нам.
— Невсеонитакие,Мето,—заявляет
Цезарь 1. — Тебе симпатизировали начальники всех стратегических объектов — кухни, архива и больницы. Ты даже воровал лекарства для этого страшилища, худшего из наших солдат. Впрочем, все это уже в прошлом, и сейчас он находится там, где больше не сможет никому причинить вреда.
— Страшняк умер?
— Да, и, судя по рассказам, в полном одиночестве и в жутких муках. А теперь можешь поесть, если хочешь.
Я возвращаюсь ночевать в холодильник
и плачу. Мне жалко Страшняка, друзей и самого себя. Я злюсь на себя из-за того, что доел тарелку, пока они смотрели на меня с отвращением. Я сдерживаю рвотный позыв, потому что не знаю, когда еще смогу утолить голод. Нужно терпеть, несмотря ни на что.
Я не могу успокоиться несколько часов кряду. Рыдаю и представляю их торжествующие улыбки, когда они услышат, что малыш Мето сломался. Я сажусь и впадаю в дремоту, а затем расплачиваюсь за это нестерпимой болью в ногах, когда открываю глаза. Кто-то трясет меня. Я узнаю Ромула только через пару секунд. Он помогает мне размять ноги. Когда кровь начинает снова нормально циркулировать,
я улыбаюсь.
— Не ожидал так скоро тебя увидеть.
— Я тоже. Они ни в коем случае не должны узнать, что я приходил. После той байки, что ты скормил им вчера, они наконец подарили мне пару часов свободы. Мой отец уверен, что я — зачинщик вашего восстания, и отчасти он прав. Когда-нибудь я объясню тебе, почему. Уверен, что вдвоем мы с тобой составим неплохую команду. Как думаешь? Ну а пока будь паинькой и постарайся снова завоевать их доверие. Они
будут без конца тебя испытывать и расставлять ловушки. Сохраняй спокойствие, находи время для анализа, а главное — избегай чрезмерной сентиментальности. Не забывай, что твоя конечная цель — покинуть остров. Ладно, я пошел. Вот, я тут кое-что принес. Съешь вместе с хвостиком.
Надкусив яблоко, я снова улыбаюсь и начинаю понимать, какую роль сыграл он в самом начале всей этой авантюры. А ведь я чуть было не выдал его, сам того не подозревая! Это случилось в конторе Цезарей, за пару часов до моего последнего заточения в морозилке, когда
я еще был Красным. Цезарь 1 попросил меня объяснить, как Крассу удалось проникнуть в раздевалку, и я ответил, что возможно, кто-то манипулирует им и пытается нас поссорить. Ромул — вот кто был недостающим звеном.
Он пришел ночью и подбил новичка на
глупую шалость, чтобы я вновь очутился с
ним в холодильнике и он помог мне во всем разобраться. И это именно он подговорил одного или нескольких Цезарей уйти из конторы, чтобы я мог разгадать загадку сейфа с ключами. Значит, Рваные Уши были недалеки от истины. Неужели мною манипулировал Ромул? Впрочем, какая теперь разница! Прошлого уже не воротишь.
Утром я могу принять душ, после чего меня снова отведут на допрос. Я обнаруживаю, что для меня приготовили цезарский костюм и наручные часы. Пару секунд я не решаюсь все это надеть. Мне кажется, я изменяю самому себе, натягивая позорный наряд. Меня встречают улыбками, но это не избавляет меня от чувства неловкости.
— Форматебеоченьидет, Мето,—отмечает Цезарь 1. — Я хочу, чтобы сегодня мы поговорили о человеке по имени Шаман. Поскольку он не пускал в свое логово никого, кроме тебя, нам трудно установить его личность. Итак, мы тебя слушаем.
— После побега я был ранен и находился
в Промежутке, но, несмотря на свое состояние, я почувствовал, что она…
— Она?
— В смысле личность… парень, который за мной ухаживал, был не таким уж и страшным. Потом мне пришлось вернуться туда за снотворным для Марка, чтобы он не натворил глупостей, пока мы спим. А в другой раз понадобились лекарства для Страшняка.
— Стоп! — перебил Цезарь 1. — Все это
нам и так известно. Мы хотим услышать точное описание Шамана. Мы видели, как вы бродили здесь ночью по коридорам и разговаривали. Было дело?
Я понимаю, что наш визит не прошел незамеченным и всего не скроешь.
— Мне и впрямь удалось завоевать
его доверие, и он помог мне ухаживать за Страшняком. Этот здоровяк умеет нагнать страху, но он добросовестный и пунктуальный работник.
— Ты встречал его раньше? В смысле, когда жил в Доме?
— Нет, он слишком стар.
— Но у него вроде бы нет бороды… — встревает Цезарь 3, голос которого я слышу впервые.
— Он бреется… таким длинным ножом для операций.
Слышится стук в дверь. Мне приносят поесть. Я узнаю Оптимуса, которого считал погибшим в бою. Видимо, ему запрещено смотреть на меня. Цезарь 1 отрывистым жестом приглашает меня приступить к еде, после чего они с коллегой удаляются для переговоров. Я медленно пережевываю, еще раз обдумывая их последние вопросы. Они не знают, кто такой Шаман, и, вероятно, предполагают, что он пришел извне. Наверное, это их настораживает. Возможно,
не надо было отвечать так категорично, когда Цезарь 1 спросил, не сталкивался ли я с ним в
Доме. Я слышу обрывки их разговора: «Где он мог научиться… брить… бороду? И зачем ему это делать?.. Может, послать кого-нибудь? Не знаю…»
Во мне крепнет уверенность, что из-за меня Ева подвергается опасности. Они возвращаются. Я еще не доел, но Цезарь 3 убирает тарелку.
— Сменим тему. Расскажи, как ты обнаружил серую папку?
Если ответить «случайно», они не поверят, хотя это правда. Пораскинув мозгами, я заявляю: — Во время восстания я решил проверить
все документы в конторе Цезарей. Я искал бумаги, способные объяснить наше происхождение, но нашел только тетрадь, где рядом с именами детей были проставлены буквы «П», «В», «Э», и серую папку. Я узнал, что в ней, только после того, как смог подобрать десятизначный шифр.
— Значит, ты нашел ее практически случайно?
— Никто не рассказывал мне о ней раньше, если вас это интересует. Затем я унес ее вместе со своими вещами во время побега. Когда я добрался до пещер, ее отняли Рваные Уши, но, думаю, об этом шпионы вам уже доложили.
— Продолжай. Объясни, как ты смог раскрыть ее.
— Я никогда не думал, что мне это удастся, хоть и утверждал обратное. Враждебность Хамелеонов достигла тогда апогея, и мы рисковали жизнью ежеминутно. Тот факт, что Первый круг считал нас способными подобрать шифр, придавал нам значимости и обеспечивал нас защитой.
— И у тебя получилось? — спокойно спрашивает Цезарь 3. По его интонации трудно определить, вопрос это или утверждение.
Я улыбаюсь и выдерживаю паузу:
— Разумеется, нет, это невозможно. Перебрать десять миллиардов вариантов…
— Но нам сообщили противоположное…
— Значит, вам солгали.
Я невозмутимо выдерживаю взгляд Цезаря 1.
Я знаю, что он блефует: мои друзья никогда бы не раскололись.
— Ладно, раз уж ты так утверждаешь. А Филипп?
— Я не знаю никакого Филиппа.
— Филипп, архивариус.
— Вы хотите сказать: Грамотей?
— Грамотей, именно… Значит, он еще жив.
Пока что этого достаточно. Через некоторое время мы зайдем за тобой и предложим занятие, которое, как мы надеемся, тебя развеселит.
От них можно ждать чего угодно, но, не успев об этом подумать, я проваливаюсь в сон.
Позднее они бесцеремонно меня будят. Цезарь 3 затыкает мне рот красным платком, после чего тащит за собой по коридорам. Мы спускаемся по лестницам, ведущим в затхлую комнатку. Двое солдат конвоируют юношу
с завязанными глазами. Я мгновенно узнаю Октавия. Что они задумали? Цезарь 3 выдвигает ящик стола, достает нечто вроде пинцета с заостренными кончиками и заявляет:
— Мы решили, что тебе будет приятно самому проткнуть ему ухо.
Простонав сквозь кляп, я пытаюсь передать мимикой отказ. Не хочется причинять боль своему другу.
— Это не так уж больно, — уверяет Цезарь 1.
Он всучивает мне холодное и тяжелое орудие. Я не реагирую, и тогда его тон становится категоричным:
— Давай, Мето, это приказ!
Я слышу, как мой приятель шепчет:
— Сделай это, Мето! Побыстрее!
Я хватаю пинцет, пахнущий ржавым железом,
и подношу к левому уху Октавия. Я дрожу: не хочется его ранить. Нужно отдышаться. Никакой возможности поговорить с ним, успокоить.
Я бегло провожу рукой по его волосам, а затем изо всей силы сжимаю пинцет, чтобы сократить страдания Октавия. Он не может сдержать крик. Солдат мигом отпихивает меня и продевает в
ухо огромное кольцо, потом тянет за него, словно желая проверить, хорошо ли оно прикрепилось. Я знаю, что больше всего ему хочется еще раз услышать крик жертвы. Все кончено. Я снова бреду по коридорам. Мы взбираемся по ступеням, возвращаясь на наш этаж. Вскоре меня вталкивают в каморку без окон. Едва за мной запирают дверь, я бросаюсь к умывальнику,
и меня рвет.
Я скидываю с себя ненавистный маскарадный костюм, запятнанный кровью моего друга, швыряю его на пол и топчу. Потом залезаю в постель. Хочется спать, но я не могу сомкнуть глаз. Меня охватывает дрожь, во рту пересыхает. Полночи я хлещу воду и поминутно ополаскиваю лицо. Сон одолевает меня лишь
к четырем утра.
Проснувшись, я обнаруживаю в ногах новую, чистейшую цезарскую форму. В носок засунута бумажка величиной три на один сантиметр. Короткая записка гласит: «Мето = предатель». Я догадываюсь, что весть о моем гнусном поступке уже облетела слуг.
С допросами, видимо, покончено, так как меня ведут не в привычный зал, а в контору Цезарей в Доме детей, и я понимаю, что настала пора унижений. Я знаю, что, выставляя меня в цезарском наряде, они хотят показать всем, что я окончательно перешел на их сторону. Весь день я сталкиваюсь со злобными или презрительными взглядами бывших друзей. Цезари никогда не подпускают меня слишком близко к детям: наверное, опасаются, что я могу заговорить с ними и объяснить, что просто вынужден играть роль, а внешность обманчива. Некоторые малыши при первой удобной возможности готовы плюнуть мне в лицо, а остальные,
как, например, Децим или Кезон, полностью меня игнорируют. Я пытаюсь сохранять самообладание, но это требует слишком больших усилий, и временами я морщусь от боли в животе. Юпитер и его приспешники знают, что делают: они изолируют меня от остальных, возводя вокруг стену из недоверия
и отвращения. Мне больше не найти здесь союзников.
К концу дня я совершенно измотан.
Я беспрестанно думаю о тех, кого люблю, и надеюсь, что они верят и рассчитывают на меня, где бы ни находились. Приходится уповать только на будущее. Когда-нибудь и остальные поймут.
Посреди ночи Юпитер отводит меня в комнату, стены которой заставлены книгами. Меня усаживают прямо в пижаме на низкий тяжелый стул. Хозяина окружают четыре Цезаря.
— Мето, мы доверим тебе одно поручение, — заявляет Юпитер. — Если справишься, мы объявим тебя «прощенным», и тебя примут в группу «Э», что наверняка позволит раскрыть твои таланты. Завтра ночью ты вернешься к мятежникам и заберешь серую папку. По нашим сведениям, она осталась там, где ты возился с ней в последний раз. Возьмешь с собой Квинта. Ему велят присматривать за тобой. Подготовитесь завтра.

Купить: И.Греве “Мето. Мир”

Комментариев (0) Posted by Said on Суббота, июля 27, 2013


You can follow any responses to this entry through the magic of "RSS 2.0" and leave a trackback from your own site.

Post A Comment