ЛитБлог
Книжные новинки и рецензии на них
Filed under Разное

Герои пародийного романа “Лoxless” - два абсолютно разных человека, хотя у них много общего (один – как бы воплощение другого в похожем мире). Коммерческий директор корпорации – успешный, обеспеченный тусовщик не удовлетворен своим статусом. Он в вечном поиске смысла жизни.
Тот же поиск себя в этом мире происходит с другой стороны. Грузчик с периферии – антипод скучающего столичного бонвивана. Судьба к нему не столь благосклонна, но низкая зарплата, безысходность маленького городка, тупые собутыльники – не убивают в грузчике человека. Он мыслит, ищет, и в итоге, как ему кажется, находит свое место в жизни.
Оба героя движутся друг к другу с разных сторон. Движутся к равновесию. Найдут ли они его?

Купить: А. Швецов “Лохless”

Поколению 1969-1977 года рождения, родившимся в такое бесперспективное время. Чей старт был незаметен, а финиш будет еще менее зримым, и чья жизнь бездарна и неинтересна.

С разрешения издательства “РИПОЛ классик” публикуем отрывок из романа “Лохless. Повесть о настоящей жизни”

Работа

Не от работы кони дохнут, а от перекуров.
Без работы волки целы.

Пословицы

Следующим утром я бреду на работу, точнее, ползу, потому что чувствую себя выжатым как лимон. Следует сказать, что тружусь я простым грузчиком на центральном складе большой компании. Компания эта является комским филиалом огромной московской мультикорпорации по производству и продаже глобусов. Кому в таких количествах требуются глобусы, я не знаю, но наш склад забит готовой продукцией под завязку. И что совсем уж любопытна, глобусы расходятся на ура. От клиентов реально нет отбоя.
Как мне рассказывали знающие люди, один головастый чел еще лет десять назад замутил небольшую контору по производству глобусов. Начинание оказалось успешным. Чувак поднимал нехилую прибыль от продаж копий матушки-земли. Но, как и в любой сказке, всему приходит конец. Не всегда желанный, но всегда большой и толстый. Хозяин новоявленного предприятия, конкретно офигев от посыпавшегося на него бабла, решил, что отныне всегда будет жить в шоколаде и в атмосфере перманентного праздника. Но жизнь не по средствам, которую себе позволял герой и ударник бизнеса, постепенно загнала его в большие долги. И в один прекрасный, а может, и не очень день в двери его офиса постучалась группа кредиторов, специально выславшая для переговоров парламентеров, которые были представлены ребятами не самого хрупкого телосложения. Ребята на пальцах (или, что весьма вероятно, на кулаках) объяснили чуваку, что по долгам полагается платить. Чтобы рассчитаться с долгами и избавиться от пристального внимания к своей персоне околокриминальных элементов, герой вынужден был продать часть своего успешного бизнеса. Покупателями оказались вездесущие китайские бизнесмены. Трудолюбивые, как стая муравьев, китайцы, имея в своих цепких руках контрольную часть пакета акций, расширили и приумножили бизнес, вышли на международный рынок, претворяя, таким образом, в жизнь страхи домохозяек о мировой глобализации. Так получилась контора, в которой я имею возможность заработать на кусок хлеба и стакан сорокаградусного энергетического напитка.
Наш милый, уютный склад находится практически за городом. Чтобы доехать на работу надо реально потратить полтора часа времени. Я топчусь на автобусной остановке в общей толпе спешащих на свои рабочие места. Люди нехотя переругиваются, зевают, курят, плюют, вяло втягиваясь в эти бредовые будни, размазывая свои мозги по морозной утренней суете. Я медленно обшариваю глазами остановку и натыкаюсь на довольно интересного чувака. Мятая, как туалетная бумага, кожаная куртка, грязная и пропахшая сигаретным дымом, такое же мятое лицо, с красными похмельными глазами и пересохшими губами, под нелепой фуражкой. Он стоит в общей массе, органично в нее вписываясь в своей фуражке, как памятник Ленину в толпе митингующих коммунистов. По трясущимся рукам и дрожащим губам чувака видно, как ему несладко после вчерашнего. Среди серой массы траурной процессии, ожидающей транспорт, таких — большинство. Нажраться до чертиков, упиться в говно с тем, чтобы завтра умирать с похмелья. В чем смысл? В чем кайф? И я, наверное, выгляжу точно так же. Бред! Вы понимаете, что это полный бредофальшак? Самое глупое и ужасное заключается в том, что все мы делаем это по своей собственной воле, совершенно четко осознавая, что это полный фальшак, тупизм и все такое.
С этими глубокими мыслями я поднимаюсь в подошедший автобус, протягиваю кондуктору последний червонец и тупо сажусь у окна, уставившись в пасмурное небо напряженными глазами. Мелкие и редкие снежинки разбиваются о стекло. Чувак, которого я разглядывал на остановке, тяжело опускается рядом. Смрад перегара и нечищеных зубов окутывает меня волной. Я физически ощущаю, как неровно бьется его сердце и как нервно стучат его нечищеные зубы.
- Слышь, землячок, — обращается он ко мне, — который час?
—- Семь сорок.
Мужик успокаивается и тяжело вздыхает. — А день какой? — вновь обращается он ко мне. .
- Понедельник.
Значит, на работу все-таки надо, — он не то спрашивает, не то утверждает.
– Надо, — соглашаюсь я с ним.
Вижу, что чувака что-то реально беспокоит. Он смотрит по сторонам и, не находя ответа на судьбоносные вопросы, пожирающие его изнутри, говорит мне:
– Друг, ты только не думай, что я свихнулся. В натуре. Я, мать ее, еще в пятницу с утра забухал.
Я понимающе киваю.
_- Так ты мне скажи, — продолжает он, — щас вечер или утре? А то мне в ночь выходить… — Утро, — отвечаю я.
Чувак недоверчиво вглядывается в серое ненастное небо.
— Утро туманное, — добавляю я.
— Ясно, — скорбно произносит мужик и с чувством меня благодарит.
На следующей остановке он встает и выходит. Меня разбирает приступ утробного смеха, но я сдерживаюсь. По сути-то, нет ничего смешного! Мы все такие. Вся страна живет так, не зная, день сейчас или ночь. Мы все так живем, не осознавая, в каком бесперспективном дерьме копошимся.
Автобус доехал до конечной остановки. И вот я, бывший учитель русского языка и литературы, бреду навстречу новому дню. Прохожу через проходную и шагаю к долбаному складу № 8, где буду до вечера тупо грузить эти гребаные глобусы.
Итак, на проходной я показываю пропуск и с усилием подталкиваю заедающий турникет. За четыре года я уже привык к нему, как муж привыкает к сварливой жене или как неряха — к вечно расстегнутой ширинке.
Я здороваюсь со всеми встречными. С похмелья я всегда подчеркнуто вежлив, хотя в эти минуты никого не хочется видеть.
— Серег, ты че? Ты уж два раза со мной поздоровался. — Я поднимаю голову и смотрю в глаза своему коллеге Владу. Потом оглядываюсь вокруг и понимаю, что я просто ходил вокруг склада и здоровался со всеми подряд.
— Не обращай внимания, — говорю я ему, — напряженная работа мысли.
Мы закуриваем. Да, кстати, курить непосредственно на складах строго запрещено. Это, конечно, не от избытка заботы о здоровье своих служащих. Просто собственность корпорации — глобусы — производятся из легковоспламеняющихся веществ. Как следствие — многочисленные по¬жары. Долго-долго проводились расследования на предмет частых возгораний. Комиссия уже строчила в Москву отчет о том, что пожары на складах — дело рук конкурентов, когда было замечено, что курящие служащие филиала тушат окурки непосредственно о готовую продукцию.
Итак, курить непосредственно на складе запрещено, и мы с Владом курим неподалеку. Мимо нас проходит начальница цеха из женской породы «не фонтан», гордо виляя своим престарелым могучим задом.
— Здравствуйте, мальчики! — приветствует она нас, и омерзительная улыбка толстых криво накрашенных губ, адресованная мне, вызывает приступ тошноты.
Я сдерживаюсь и дарю ей глупый/банальный комплимент:
— Прекрасно выглядите сегодня, впрочем, как и всегда. Как вам это удается? Ярко-зеленый ватник, порванный в нескольких местах, вам так к лицу!..
Влад бросает окурок на землю, тушит его ногой и деликатно уходит на склад.
— Правда? — спрашивает начальница цеха, похотливо краснея от удовольствия.
— Шучу, конечно, — обаятельно улыбаюсь я в ответ.
— Вам бы только насмехаться над бедной девушкой. — Она еще больше краснеет и глупо хлопает ресницами.
При этом начальница испускает томный вздох, похожий на рев взлетающего самолета. Я представляю нас вместе, и такой меня разбирает смех, что я, не в силах более сдерживаться, ржу ей прямо в лицо.
— Что вы смеетесь? — любопытствует она с беспокойными нотками в голосе.
— Я не смеюсь, — беззастенчиво вру я и с трудом подавляю в себе новую волну утробного хохота. — Просто рад вас видеть.
— Давайте с вами куда-нибудь сходим? — предлагает она. Я немного пячусь назад, незаметно увеличивая, таким
образом, дистанцию между нами.
— Может быть, в Дом офицеров? После Нового года? Там в следующем году будет проходить биеннале.
— А туда можно пойти приличной девушке? — делано сомневается она.
Откуда ей знать о биеннале, если я сам с трудом могу предположить, что это такое.
— Несомненно. Там бывает вполне приличная публика. А ваше появление в этом гламурном ватничке воспримется не иначе как перформанс.
Она морщит веснушчатый нос, в попытке вникнуть в смысл красивых, но непонятных слов:
— Почему в ватнике? У меня есть и другие приличные вещи, в которых не стыдно выйти в свет.
Наш бесперспективный и лажовый диалог прерывается подъехавшей к складу фурой. Спустя пять минут после просмотра и подписи накладных мы начинаем тупо загружать машину коробками с глобусами.
Вы знаете, что такое грузчик? На самом деле? Это такая разновидность шлюхи, которую все хотят отъебать по нескольку раз в день. А шлюха/грузчик, с переменным успехом лавирует между всеми начальствующими элементами, чтобы уберечь свою драгоценную жопу от анального надругательства. Никто не хочет понять, что грузчики — это атланты и кариатиды, которые на своих плечах поддерживают верхушку любого бизнеса.
— Мужики, можно побыстрее? — умоляюще спрашивает водила фуры с ростовскими номерами. — Мне еще шестьсот верст пилить.
— Погоди, друг. Не колготись, — осаживает его Влад. — Нам за время платят, а не за скорость и расстояние. Усек?
— Понял, — говорит водила и достает из кабины пузырь водки. — Это не ускорит загрузку?
Бутылка на Влада действует, как виагра. Он встает со скамейки и подходит к предмету своих вожделений.
— Бальзак на мои раны! Ускорит! — обещает он. — Сейчас, брателло, мы тебя вмиг под завязку забьем.
Мы с Владом похмеляемся, и все идет по плану. Погрузка, перекур, по пять капель, перекур и снова погрузка. День проходит в попках/разгрузках и бесконечных перекурах. Утро туманное плавно переходит в рабочий полдень, который сменяется вечером трудового дня.
— Влад, — спрашиваю я у напарника вечером, когда мы, переодевшись, спешно попиваем бонусы, полученные от благодарных вел, — а что тебя интересует в этой жизни, от чего тебя прет?
— В смысле? – не понимает он, занюхивая очередной опрокинутый стакан рукавом.
— Ну, какой тайный смысл может быть заложен в моих словах? Все просто, Влад. От чего тебя плющит? Чем ты живешь? Ведь кроме водяры, тебя что-нибудь интересовало?
— Я телевизор люблю, — с обидой в голосе отвечает он.
— «Дом-2» смотришь?
— Зачем? —Растерянная улыбка царит на его неврубном лице.
— Это, понимаешь, своего рода тест. Самый короткий тест на IQ: «Сморите ли вы „Дом-2″?»
Борьба полго тупизма с неповоротливостью мысли отражается на о лбу.
— А чё это IQ? — спрашивает Влад, потирая образованные вышеописанным процессом морщины.
_ IQ – это своеобразная визитная карточка интеллекта. В глазах Влада полное непонимание.
— Клуб по интересам, куда пускают не по одежке, а по количеству работоспособных извилин.
— И кто туда ходит, в клуб-то этот?
— Эйнштейн, к примеру. Слышал о таком чуваке?
— Что-то слышал, хотя лично встречаться не приходилось, — неуверенно отвечает Влад, неопределенно вертя пальцами в воздухе. – Да и в клубы эти я не хожу.
— Оно и понятно… – Я одобрительно киваю в ответ.
По всему видно, что Влад обижен. Даже своими куриными мозгами допер, что я над ним издеваюсь.
— Ну а у тебя какие интересы? — спрашивает он мрачно. — Та же водка. А строишь из себя гения погрузки.
— Ты пьешь, чтобы пить. Чтобы быть пьяным. Так тебе комфортнее. А я пью, чтобы не быть трезвым. Чувствуешь разницу? А интересы… Не знаю я. Сам не знаю, какие у меня интересы и устремления. Я знаю одно: «Так жить не хочу». Не по нутру мне жизнь растения. Это как… как же тебе попроще-то… Понимаешь, высрали тебя где-то на обочине. И вот ты пролежал говном у дороги, провонял, и все. Что от тебя останется? Ни хера. Даже запаха вонючего после тебя не останется. В том случае, если на тебя никто не наступит, не вляпается в тебя с матом и омерзением. Не хочу я так. И грузчиком я не собираюсь быть вечно.
Влад угрюмо молчит. Я выливаю остатки водки в стаканы, выпиваю, и меня переполняет чувство выполненного долга. Потом оно плавно переходит в усталость от проделанной работы, затем в осознание того, что в общем-то за день я ничего путного не сделал, и наконец все это тонет в чувстве голода и желании праздника. Мы прощаемся, и я еду к «Вулкану».
В «Вулкане» я заказываю макароны с котлетами, беру бутылку пива, два по сто пятьдесят и продолжаю веселиться. Атмосфера праздника накатывает на меня с каждым глотком. Я чувствую, как веселье течет по моим щекам пьяными слезами. Взяв с собой бутылку дешевого вина, я покидаю кафе.
На улице меня развозит окончательно. Чувствуя, что до дома мне не дойти, я усаживаюсь на заиндевевшую лавку, непослушными пальцами достаю сигарету и проваливаюсь в сон. Мне снится начальница склада в зеленом ватнике. Я показываю ей во сне «фак» и все такое и вырубаюсь окончательно. Это последнее, что я помню, перед тем как тупо уснуть.

Офис

И увидел Господь, что велико развращение людей на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время; и раскаялся Господь, что создал человека на зем¬ле. И восскорбел в сердце Своем. И сказал Господь: истреблю с лица земли людей, которых Я сотворил; от человека до скотов, и гадов и птиц небесных истреблю, ибо Я раскаялся, что создал их.

Библия, Бытие, гл. 6, ст. 5, 6, 7

От жуткого запаха холодного табачного дыма я просыпаюсь. Кончиком языка провожу по пересохшим губам, поднимаю к глазам отяжелевшие руки, на которых багровыми пятнами выделяются расцарапанные следы охоты на кокаиновых клопов. Я в бессилье опускаю руки и шарю взглядом по сторонам. Широкая кровать, на которой я лежу поперек, располагается в центре огромной комнаты… моей комнаты… Да, моей комнаты в московской квартире. Все это так не вяжется с виденным мною минуту назад, что я окончательно просыпаюсь. Приснится же такое! Бред. Это был полный брел! Это был страшный, жуткий сон, в котором я — грузчик из глубинки. Я живу в городе, название которого моя память не сохранила. Зима. снег… Я с облегчением выдыхаю и врубаюсь, что это был всего лишь сон. А в сущности, какая разница? Грузчик или коммерческий ди¬ректор? Суть-то одна: и там (во сне), и здесь (наяву) — полный бесперспективняк. Во сне я был в забегаловке, а наяву (если этот туман и угар можно назвать явью) в ночном клубе «Vaginal» (англ, — вагинальный), где, видимо, переборщил с кокосом. Ничего не изменилось! Мне так же необходимо тащиться на службу.
Я с трудом покидаю свое широкое лежбище и иду в ванную приводить себя в рабочий порядок. По дороге к умывальнику бросаю взгляд на часы. Черт! Уже опоздал. Я резко меняю курс и двигаюсь к телефону.
— Катя! — кричу я своей секретарше. — Если меня кто спросит, я на важной встрече с представителями…
— А это кто? — прерывает она мой монолог. — Не пойму я что-то.
— Головка от… — Я сдерживаю готовое слететь с языка ругательство и гневно реву в трубку: — Головка от работы у вас не болит. Катерина? Это Сергей Владимирович.
— Ой. простите, не узнана! Богатым будете.
Я не слушаю глупые разглагольствования об ожидающем меня богатстве.
— Так вот. я на встрече с представителями поставщиков сырья. Вам все понятно?
— Конечно, Сергей Владимирович.
— Повторите, — прошу я.
— Конечно. Сергей Владимирович, — повторяет она как попугай.
«Дура!!! Овца тупая!» — хочу крикнуть ей, но лишь боль¬но ударяю себя по голове телефоном и. сохраняя видимость спокойствия, предлагаю секретарше повторить мои последние слова.
— А это?.. Ну. вы на этой, как его?.. А. вспомнила, на встрече. С этими… с поставщиками представителей… это¬го… сыра. — Сырья. Катя. Сырья. — поправляю я. — А в целом смысл будет ясен.
Едва не разбив телефонную трубку о стену, я продолжаю путь к ванной, вспоминая, что на десять часов у меня запланирована встреча с рекламщиками. С содроганием вновь набираю телефон своей секретарши.
— Компания «Globnsland» (globus — транслит слова глобус, land— страна). Катерина, здравствуйте.
— Катерина, на десять часов запланирована встреча…
— Извините, — прерывает меня секретарша, — ваша встреча не может состояться, так как э… Сергея Владимировича нет и в ближайшее время не будет.
— Вот как?! — «удивляюсь» я. Меня начинает забавлять ее тупость, граничащая с кретинизмом. — И где же он?
Слышу, как она шелестит бумагами в поисках ответа.
— А он… это… на встрече… да, с постановителями сырка.
— Мать моя в кедах!..
Я не выдерживаю и в красочных тонах обрисовываю этой дуре все, что я думаю об ее умственных способностях.
— Я хотел бы взглянуть на вашего отца, Катя, — произношу я в конце своего спича.
— Зачем? — шепотом интересуется она.
Я почти физически ощущаю, как она хлопает своими ресницами и ковыряет пятисантиметровым наманикюренным ногтем бумажки, кучей сваленные на столе.
— В глаза его бесстыжие посмотреть хочу! Спросить его, почему двадцать шесть лет назад он не предохранялся, мудак, и в результате его беспечности и легкомыслия я теперь реально рискую лишиться рассудка.
Встряска, полученная мозгом после беседы с Катериной, окончательно меня пробуждает, но, тем не менее, к офису по июльским московским пробкам я смог добраться только без двадцати двенадцать.
Как вы уже поняли из моего сна, контора, в которой я просиживаю задницу на посту коммерческого директора. специализируется на выпуске и продаже глобусов из генно-модифицнрованной целлюлозы и канцерогенного пластика. Совместное российско-китайское предприятие успешно конкурирует по всему миру с западными гиганта¬ми, хотя, по моему мнению, русский человек хорошо и стабильно может производить только какашки. Все, что русский делает руками. — это уже значительно хуже вышеописанного результата процесса пищеварения. Зная не понаслышке о русском похуизме, китайские партнеры постоянно контролируют качество продукта и зорко следят сквозь щели своих узких глаз, что бы все это благополучно не распиздили.
Итак, «Globusland» производит глобусы. И не какие-нибудь, а элитные. Всех размеров и любых цветов. Буквально на днях вышла линейка глобусов в виде тетраэдров, на котором отсутствует Израиль, — для продаж в арабских странах. Стабильный спрос держится на так называемые миротворческие глобусы, где страны представлены в алфавитном порядке и равны по площади. Хитом продаж прошлого года была модель в виде прозрачного шара, в центре которого — маленькая скульптурка Абрюховича. Это был глобус Чукотки с указанием полезных ископаемых. Для солидных покупателей выпускаются модели под заказ с применением нанотехнологий. с выходом в Интернет, подогревом. GPS и прочими гламурными прибамбасами.
Итак, к офису я подъезжаю без двадцати двенадцать. Жадно вдыхая кондиционированный воздух, прохожу к своему кабинету.
— Здравствуйте, Сергей Владимирович. — с фальшивой улыбкой-оскалом приветствует меня Катя.
Я киваю в ответ и иду мимо.
— Постойте!
— Слушаю вас.
Катя протягивает мне корзину для мусора:
— Тут вот еще с пятницы стоит. Вы распоряжений не давали, а я побоялась выкидывать. Вдруг что-то нужное.
Мне для осмотра предоставляется корзина, полная пустых бутылок и окурков.
— Ну, естественно! Окурки очень мне дороги, я их буду хранить как память о прошедшей пятнице. А бутылки сдам. Вы по кабинетам прошвырнитесь — может быть, еще на пачку сигарет насобираете. Я вас в долю возьму.
Она начинает рассеянно ковырять в мусоре.
— Я думала, что может тут что-то важное для вас или ценное. — повторяет она, хлопая ресницами.
Меня переполняет сарказм:
— Конечно, продукты моей жизнедеятельности — это наиболее ценное из того, что я произвожу на работе.
Чтобы закончить идиотский разговор, я решительно скрываюсь за дверями своего кабинета. Как вы догадались, у меня одна из глупейших секретарш в столице. Зовут ее Катей, это довольно тупорылая 26-летняя деваха. Несимпатичная, но всесторонне развитая — и сзади, и спереди. Вы спросите, почему я ее терплю? Казалось бы. легче уволить ее и найти новую, вежливую, обходительную, трудолюбивую и на худой конец элементарно неглупую. Это неоднократно пройденный этап. Уже пробован. Мне всегда попадаются одна глупее другой. Редкостная дура сменяет твердолобую ослицу. Все дело в перманентной глупости всех секретарш. Глупость по определению, потому что секретарша — баба.
Женская логика — это полное отсутствие всякой логики. Что хочет женщина — не знает сама женщина и затрудняется ответить мать-природа. На сыновьях гениев природа отдыхает, а на их дочерях… глумится и ухахатываются по полной схеме. Мужчина создан для того, чтобы женщина могла оценить всю необъятность своей глупости .
Однажды я был свидетелем, как на заправку подъехала телка. На крутой «бэхе», прикинута клево, прада-гуччи — короче, все путем. Подъехала она мордой к колонке, а за¬правщик ей говорит, что бак у машины с другой стороны. Не дотянется пистолет до горловины. Чувиха понимающе кивнула, запустила движок — и подъезжает соответственно к колонке задом поближе. Видимо, решила, что если бензобак не в капоте, то уж точно в багажнике. Заправшик ей говорит, что вы типа не так поняли, бак совсем с дру¬гой стороны, с другого бока то есть. Чувиха опять своей бестолковкой закивала, завелась, развернулась и подъезжает к той же колонке, только в аккурат с другой стороны. Горловина бака по-прежнему недосягаема для пистолета. Заправшик снова пытается втолковать, что ей надо сделать. Наконец пистолет попадает в бак. Смотрю я на всю эту ебаторию. и такой меня охватывает истерический хо¬хот, что я пытаюсь закрыть рот руками, а чувиха, понимая, что я угораю над ней, злится, забывает, что заправляется, трогается с места и задом въезжает в стоявший у входа на заправку холодильник с водой, вырывая при этом пистолет вместе со шлангом. В общем, ухохотался я тогда не¬плохо.
Далее я приступаю к работе, то есть проглядываю бумажки, лежащие на моем столе. Мне примерно 29 лет, четыре из которых проведены в стенах данного учреждения. Я пыжусь здесь (не особо, впрочем, напрягаясь) на должности коммерческого директора, с личной секретаршей, служебной машиной, неплохой годовой зарплатой и еще более ощутимыми годовыми бонусами. В моем ведении «продажи и развитие дистрибуции компании. Иными словами я перепоручаю свою работу подчиненным и курю бамбук. В этом и заключается умение хорошо и правильно организовать рабочий процесс.
Этот день для меня не становится исключением. Я делю бумажки на две примерно равные кучки и покуриваю. За¬кончив с этим сложным и тонким делом, я собираюсь пойти в комнату, где сидят менеджеры по продажам.
— Сергей Владимирович, — обращается ко мне Кате¬рина.
Я был уверен, что мои выход из кабинета не останется для нее незамеченным и она в очередной раз порадует меня проявлением своей неординарной тупости.
— Слушаю вас.
— Я забыла совсем… вам же тут… это самое… — Катя рассеянно перебирает бумажки на своем столе.
Я нетерпеливо пританцовываю на месте. Наконец искомый документ найден.
— Тут для вас взятку передали, — с любезной улыбкой заявляет она.
— С чего вы взяли, что это взятка? — Я оглядываюсь, чтобы убедиться в отсутствии ненужных свидетелей в таком щекотливом деле.
— Мужчина приходил…
— Он представился?
— Нет. Назвал себя… я. правда, забыла как, но не представлялся…
— Продолжайте.
— Такой… в черном пиджаке и брюках.
— Да что вы говорите?! В брюках? Удивительно! Мужчина. Не в колготках, не в юбке, а именно в брюках. Странно. И что же было дальше с этим господином в брюках? Почему он взятку через вас передал?
— Не знаю. Он оставил конверт… — Катя протягивает мне его. — Нахамил мне и сказал, что он что-то там передает и с него теперь взятки гладки.
Я забираю конверт и возвращаюсь к себе. Письмо было от наших партнеров. Закуриваю. Затем просматриваю отчеты и вношу коррективы. Подчиняясь правилам бизнес-этики, я знакомлюсь с маркет-ресерчами илд-репортами. требующими моего аутсорсинга. Затем соединяюсь с сейлс-офисом и невразумительно беседую с линейными сейлсами о последних экспирьенсах и промоушн-акциях. После чего набираю ресепшн-деск и прошу прислать ко мне хозушника Пашу. Я лениво листаю глянцевый журнал. Павел появляется на удивление быстро:
— Чё звал?
— А ты не знаешь, да? Не помнишь ни хрена?
Павел подводит глаза к потолку, пытаясь там отыскать причину моего вызова.
— Пепельница, — прихожу я ему на помощь. — Как я могу плодотворно трудиться на благо и процветание корпорации, имея такую ничтожно маленькую пепельницу?
— А-а. ты все про то же…
— Про то. про то…
— Не переживай. Скоро будет.
— Скоро… — ворчу я. — Уже два месяца жду. Павел задумчиво надувает губы:
— Напомни, пожалуйста, какого размера пепельницу ты ожидаешь?
— Да мне по херу… — Я реально злюсь.
— Так тебе урну, что ли, принести?
— Какую урну?! — ору я.
— Ты же сам сказан, что размером…
— Павлик, ты меня не зли. Не будь таким тупорылым. Ты на самом деле не врубаешься или просто идиота из себя строишь?
— Я понял, — суетится он. — Все будет в конце недели. Это я тебе говорю.
— Вот это-то меня и напрягает.
— Ладно, мне пора. Побегу. Дел… — хозушник проводит ребром ладони по горлу и скрывается за дверью.
Заспешивший было Павел, замедлил свой бег «по делам» за дверью. Я слышу звук поцелуя и не самый настойчивый протест со стороны своей секретарши. Затем моих ушей до¬стигает возня и стук опрокинутого кресла.
— Пашка, перестань! Вдруг кто войдет.
Мягкие шлепки посыпавшихся из шкафа папок подтверждают, что Павел не склонен прислушиваться к советам Катерины. Снова слышатся чмокающие отзвуки поцелуев и неясные стоны. Слушая весь этот вавилонский блуд и полный фатьшак, я прихожу к выводу, что или я ебанулся, или мир катится в пропасть. Я нетерпеливо жму на селектор:
— Катя, срочно кофе.
— Ну все, Пашка, хватит! — слышу я в ответ. — Он вызывает.
— Ладно, — уступил наконец Павел, — я позже загляну.
Спустя полминуты, на пороге появляется Катя с подносом в руках. Ее блондинистые волосы растрепаны, помада размазана по всему лицу. Она проходит по кабинету, и я замечаю, что от борьбы с Павлом ее и без того короткая юбка закаталась в узкую трубочку и зацепилась за резинку трусиков. Стринги совершенно не скрывают ее ягодиц.
— Что-то неуловимо изменилось в вашем туалете, Катенька, — будничным тоном констатирую я.
— В туалете? — удивляется она. — Там унитазы, что ли. новые поставили?
— Я про ваш туалет. Речь идет о вашем облике, если хотите.
Катя хлопает ресницами, поправляет прическу:
— Это я маникюр новый сделала.
Пытаясь продемонстрировать мне красоту своих ногтей, она не удерживает поднос одной рукой, и тот благополучно летит мне на колени, увлекая за собой горячий кофе. Я кричу… нет, реву от боли.
— Ой. простите. Сергей Владимирович! — шебечет секретарша. — Я не нарочно!
«Еще бы ты это нарочно сделана!» — думаю я и быстро спускаю до колен пропитанные кипятком брюки.

Купить: А. Швецов “Лохless”

Комментариев (0) Posted by Said on Пятница, декабря 19, 2008


You can follow any responses to this entry through the magic of "RSS 2.0" and leave a trackback from your own site.

Post A Comment