ЛитБлог
Книжные новинки и рецензии на них
Filed under романы

Александр Мильштейн – уроженец Харькова, по образованию математик, ныне живет в Мюнхене. Автор романов “Пиноктико”, “Параллельная акция”, “Серпантин”. Его прозу называют находкой для интеллектуалов, сравнивают с кинематографом Фассбиндера, Линча, Вима Вендерса.
Новый роман Мильштейна “Контора Кука” сам автор назвал “остальгическим вестерном”. Видимо, имея в виду, что герой, молодой человек из России, пытается завоевать Европу, как когда-то его ровесники Дикий Запад. На глазах у читателя творится динамичная картина из множества персон – художников программистов, барменов, русских эмигрантов, немецких писателей и совсем каких-то странных существ…

Купить: А.Мильштейн “Контора Кука”

Паше Шестопалову приснилось, что он бродил по зоопарку и на одной из клеток разглядел табличку с собственными ФИО.

Ниже более мелкими буквами и той же красной краской были написаны прочие данные, как то: вид, отряд, ареал обитания, на Земле осталось, размножается в неволе… Или не размножается; понятно, что подробности текста, так же как и само животное, Паша по пробуждении помнил смутно.

Судя по всему, зоопарк был зоопарком в его родном N-городке на Волге, а зверь был не

очень большой и покрытый длинной чёрной шерстью или иглами. «Да, это мог быть и дикобраз, и черно-бурый песец… И что? Что означает этот сон?» — думал Паша, стоя в душе. Он вытерся отведенным ему полотенцем и пошёл в гостевую комнату, где, прежде чем начать одеваться, осмотрел чужую одежду, лежавшую на кресле, с таким тревожным видом, как будто за ночь что-то из неё могли, передумав, забрать обратно.

На самом деле предмет его тревоги был один, и Паша обеспокоился, не увидев его в первый момент, не столько из-за того, что он мог исчезнуть, сколько — развязаться. Ну как-то там самораспуститься… вот это была бы беда, потому что завязать узел самостоятельно Паша бы не смог. И помочь было бы некому: Ширины ушли на работу.

Опасение оказалось напрасным: повязанный как будто на шее самой пустоты, галстук нашёлся под полой пиджака, и это ещё раз напомнило Паше что-то давнее и весьма странное, но он решил, что не время для реминисценций, как-нибудь в другой раз, если уж не рассказал это вчера… Он не жалел теперь, что его прервали, — рассказ наверняка вышел бы слишком длинным, Ширины потом бы смеялись, как это бывало уже в двух-трёх подобных случаях, повторяя: «Несло-несло нашего Остапа»…

И вообще-то Паше не свойственно было толкать этакие телеги перед большим скоплением народа, совсем наоборот… у него был типичный «сценический синдром», но тут, очевидно, он таким образом подсознательно, что ли, пытался заговорить более серьёзное волнение. Но его прервали на полуслове, и всё это как-то потом забылось. Да, накануне собеседования в квартире Шириных было шумно — настоящий балаган там был… Пашу одевали всем миром по нитке: пиджаки принесли одни друзья Шириных, брюки — другие… Сам Ширин был раза в два толще, чем Паша, и при всём желании не мог бы поделиться вещами — разве что галстуком…

Рубашки и туфли были принесены в каком-то уже комическом количестве. Кто-то принёс даже запонки, вероятно, такой же толстяк, как и Ширин, — ну чтоб не с пустыми руками… Ясно, что это у них стало как бы поводом для «парти». Хотя… если бы Ширины и не кинули клич, а просто позвали всю компанию на огонёк, без всякого повода, явка вряд ли была бы меньшей… Но так интереснее, что ли, а Паше ведь в самом деле надо было идти на интервью в чём-то приличном.

Жена Ширина Лиля и соседка Вера в четыре руки повязали на нём малиновый галстук в серебристую крапинку, после чего кто-то из гостей затянул: «Взвейтесь кострами, синие ночи, мы пионеры…»

— Последний раз я надевал эту штуку на выпускной… — начал было Паша, когда пение смолкло, и в свою очередь замолчал, потому что ему приказано было повернуться кругом. Он думал, что сказал очень тихо, почти про себя, и никто не услышал… Но его всё-таки спросили:

— Выпускной — вечер?

— Нет, — охотно стал объяснять Паша, стоя ко всем спиной, — на вечере я был уже без галстука — свобода… А вот во время выпускного экзамена… по литературе… он был на мне… это я точно помню… потому что только благодаря ему… я и написал выпускное сочинение…

— Повернись! — сказала Лиля Ширина. — Нет, полностью… вот так… ну и какая же связь между литературой и хальзтухом?

— Самая прямая, — сказал Паша и хотел продолжить, но в этот момент Вера приказала ему повернуться, и тема как-то забылась сама собою, перебитая более актуальными: наряжавшим Пашу женщинам надо было много чего уточнять при этих примерках, и они меняли ему пиджаки, брюки, то и дело требуя, чтобы он поднял руки, опустил руки, раздвинул локти в стороны…

После чего Пашу попросили сесть на специально поставленный в центре комнаты стул, чтобы понять, «как ведут себя брюки», хватает ли длины носков, не оголяются ли голени и т. д.

Всё это было непривычно, как-то неудобно, иногда даже щекотно, но ничего, он терпел, не такой уж он был кисейной барышней… При этом вспоминал он, скорее, ёлку, которую наряжали в детстве «в несколько рук», если праздновали Новый год в гостях, с другими детьми, — вот этой самой ёлкой он себя теперь, кажется, почувствовал, чтобы потом, уже во сне, — дикобразом или кем там он был — во сне, ну да…

«Ни пуха ни пера!» — говорили ему его благодетели, прощаясь, и Паша всех посылал к чёрту, включая и тех, кто желал ему «перелома ноги и боли в горле», предварительно объясняя, что это немецкий аналог «ни пуха ни пера», но на вопрос, куда в ответ немцы посылают, ответить толком никто из них не мог, вот Паша и посылал их туда же.

«Или даже “кость в горле”?» — пробовал он вспомнить, немного ослабляя узел, а потом снова затягивая и требовательно оглядывая себя в зеркале. «Грюс гот. Их бин Пафел Шестопалофф», — сказал он, протягивая своему отражению руку, и вспомнил ещё одно пополнение своего словарного запаса: немцы, по словам Шириных, называют собеседование Vorstellungsgesprach — «представительской беседой». «То есть “воображаемой”, — шутили Ширины, — потому что “форштеллунг” — это и в смысле “воображения”…»

И ещё… Сам не зная чего вдруг, Паша вспомнил это «ещё что-то»… стоя перед зеркалом… а вот — то самое… что недавно назвал про себя «категорическим императивом», даже не зная, насколько при этом «как в воду глядит», да и не помня толком, что в точности подразумевал под этими словами Кант…

Оглавление

Собеседование
Торговые комплексы
Книгоноша
В страдательном залоге
Воздушный поцелуй

Под ровной поверхностью этой прозы бежит в сумасшедшем темпе весьма нетривиальное сознание… Каждый играет в жмурки с судьбой. Скука жизнь преодолевается только скоростью. Быт, поделенный на предложения, летит сквозь человека со скоростью облаков в ветреный день.

С.Гедройц

В мильштейновский роман будто можно засунуть руку и почувствовать слова на ощупь… Колоссальная масса живых слов.

Лев Данилкин


Купить: А.Мильштейн “Контора Кука”

Комментариев (0) Posted by Said on Среда, января 30, 2013


You can follow any responses to this entry through the magic of "RSS 2.0" and leave a trackback from your own site.

Post A Comment