ЛитБлог
Книжные новинки и рецензии на них
Filed under биографии

Уважаемые господа, мы спешим сообщить вам что с 13 по 15 марта Санкт-Петербург посетит сэр Дэвид Оуэн, лорд, министр иностранных дел Великобритании с 22 февраля 1977 года по 4 мая 1979 года, в настоящее время независимый член Палаты лордов, директор Международного валютного фонда, эк-посредник ЕС по мирным переговорам в Югославии. Он прибудет в Россию чтоб представить русское издание своей книги «История болезни. Недуги мировых лидеров последнего столетия».

Известный политик лорд Оуэн, министр иностранных дел Великобритании в 1977-1979 годах, а в 1990-х — сопредседатель Международной конференции по бывшей Югославии, по образованию врач. Причастность к медицине и политике побуждала его изучать недуги политических деятелей минувшего столетия и их влияние на ход истории. Он убежден: болезнь не могла не сказаться, например, на решениях, принимавшихся Энтони Иденом в ходе Суэцкого кризиса или Джоном Ф. Кеннеди во время высадки в заливе Свиней. А еще он уверен, что порой обладание властью вызывает профессиональную деформацию — гибрис-синдром, слепую, враждебную здравому смыслу самонадеянность.

Публикуем фрагменты из книги “История болезни. Недуги мировых лидеров последнего столетия”


Маргарет Тэтчер

Не считая отслоения сетчатки и контрактуры Дюпюитрена (ладонной фасции), затронувшей мизинец и безымянный палец и поддающейся хирургическому лечению, Маргарет Тэтчер была вполне здорова на протяжении всех 11 лет, проведенных на посту премьер-министра. Несмотря на это, ее карьера может служить типичным примером того, как политический лидер поддался гибрис-синдрому. В начальный период ее пребывания на Даунинг-стрит он не обнаруживал себя, хотя первые признаки можно усмотреть в том, как она поделила коллег на «мы и они» и отвергла все попытки достижения компромисса. Тем не менее первые два года Тэтчер проявляла осмотрительность, сохраняя в своем правительстве немалое количество представителей противоположного крыла ее партии, а в 1981 году, оказавшись вовлечена шахтерами в производственный спор, который, скорее всего, проиграла бы, она временно пошла на попятный, чтобы в 1984 году участвовать в новом противостоянии.
Решающим событием, предопределившим резкую смену ее стиля руководства страной, стало предпринятое в 1982 году Аргентиной вторжение на британскую заморскую территорию, Фолклендские острова. Хотя мало кто из британских премьеров поступил бы как она, направив крупные военно-морские силы в Южную Атлантику ради возвращения маленького архипелага, не имеющего важного стратегического значения, само по себе это решение не несет отпечатка гибрис-синдрома. Из своих бесед с Тэтчер во время той войны я вынес впечатление, что она, будучи твердой и непреклонной, вместе с тем проявляла удивительную осторожность и в частных беседах выказывала не воинственный настрой, а, скорее, простую озабоченность. Ее призыв «Ликуйте, ликуйте!», произнесенный с крыльца премьерской резиденции на Даунинг-стрит, 10 после высадки британских войск на Южной Георгии, часто приводят как пример надменности, но то был вздох облегчения, смешанного с экзальтацией. Гибрис-синдром руководил ею, когда она принимала парад участников Фолклендской операции, организованный лорд-мэром в лондонском Сити. Эта миссия, как прекрасно знала Тэтчер, отводилась королеве.
Впрочем, успешное возращение Фолклендов и заранее предопределенная победа на очередных парламентских выборах в 1983 году, вне всякого сомнения, подпитали самоуверенность Тэтчер. Она начала избавляться от коллег, расходившихся с нею во мнении, и постепенно окружила себя людьми, готовыми вторить каждому ее слову. Во время длившейся год забастовки шахтеров она проявила несгибаемость, но не надменность. Она заранее подготовилась к стачке, приказав нарастить угольные запасы, и лишь затем приняла вызов, брошенный лидером забастовщиков Артуром Скаргиллом. Ни один другой из британских премьер-министров XX века не смог бы на ее месте, ни единожды не дрогнув, додавить шахтеров, вынудив их признать полное поражение. Она смогла. В самом начале противостояния они могли бы найти повод для компромисса. Но Тэтчер почувствовала, что безоговорочная победа не просто возможна, но и необходима, — и не ошиблась. Шахтеры потерпели крах в условиях действия старых законов о профсоюзах, а не новых, принятых с ее подачи. Этот момент был определяющим для всего периода ее руководства и, по некоторым оценкам, знаменовал собой конец политической и производственной мощи послевоенного профсоюзного движения. Относительный спад в экономике Соединенного Королевства, проявившийся в 1980-е годы, можно было преодолеть, только предпринимая решительные шаги, и приверженность Тэтчер дисциплине в монетарной политике, реформированию профсоюзов и приватизации преобразили британскую экономику, обеспечив существенный задел на будущее.
Но уже то, что Тэтчер преуспела в обоих предприятиях — с Фолклендами и с шахтерской забастовкой, — когда простой здравый смысл подсказывал поискать компромисса, означало, что она стала еще выше ценить собственное мнение, пренебрегая чужим, особенно после третьей победы на парламентских выборах, в 1987 году. Ее настойчивость при введении подушного налога хорошо иллюстрирует, до какой степени она оказалась подвержена гибрис-синдрому. Налог повсеместно воспринимался в штыки, его критиковали за явную несправедливость, но убежденная в обратном Тэтчер продолжала гнуть прежнюю линию. Даже столь уверенный в себе лидер, как Уинстон Черчилль, воздерживался от подобных проявлений надменности. Подготавливая манифест консерваторов в преддверии выборов 1950 года, он небрежно отклонил возражения молодого члена исследовательского отдела партии Реджинальда Модлинга, заявившего, что такое-то предложение несправедливо; когда же у Модлинга достало отваги ответить, что предложение сочтет несправедливым «народ Британии», Черчилль ненадолго умолк, чтобы затем вскричать: «О! Но это же совсем другое дело!» Предложение было отклонено. Но какому-то там «общественному мнению» оказалось не по силам остановить рвущуюся вперед Тэтчер. Но даже и в этом случае она не проявила, однако, того бесцеремонного пренебрежения, которое так часто служит признаком гибрис-синдрома. Канцлер казначейства в ее правительстве, Найджел Лоусон, противившийся решению Тэтчер, в своих мемуарах дает понять, что перед введением налога был проведен исчерпывающий анализ всех «за» и «против» и что консультации велись со всеми министрами. Но движущей силой введения нового налога, вне сомнения, оставалась неколебимая уверенность Тэтчер в том, что он «необходим». Более комичным образом гибрис-синдром дал о себе знать, когда Тэтчер встретила появление на свет первого внука довольным возгласом: «Теперь мы стали бабушкой!»
К 1989 году железная хватка Тэтчер, владение реальностью, которой ей приходилось управлять, по-видимому, стала слабеть. Когда в ноябре пала Берлинская стена, она отказалась признать, что воссоединение Восточной и Западной Германии немедленно войдет в политическую повестку дня. Едва осознаваемый страх перед вновь выросшей единой Германией вылился в эмоциональные частные разговоры о Четвертом рейхе. Тэтчер предупредила президента Джорджа Буша-старшего,: «Если мы не будем осторожны, немцы в мирное время добьются того, чего Гитлер не достиг с помощью войны»72, — довольно сильное замечание. Ее просчет в оценке скорости, с которой политическая воля народов подталкивала разделенную Германию к воссоединению, служит одним из верных признаков того, что ее политические предубеждения и самоуверенность подмяли под себя прежде свойственную ей осторожность. К тому моменту ее презрительное отношение к Министерству иностранных дел уже позволяло ей полностью пренебрегать любыми советами дипломатов. В данном случае англо-германским отношениям был нанесен несомненный урон, но Тэтчер, к счастью, переменила мнение, решив не портить отношений с коллегами по кабинету, в особенности с министром иностранных дел Дугласом Хёрдом. Куда более серьезной ошибкой стало окончательное охлаждение отношений с Лоусоном, вызванное отказом Тэтчер признать, что премьер-министр, который продолжает прислушиваться к советнику по экономическим вопросам, уже раструбившему о своем неприятии политики, проводимой министром финансов, тем самым ставит Лоусона в неудобное положение. Растущее понимание того, что Тэтчер потеряла контакт с реальностью, оказалось подкреплено ее публичными заявлениями, что Лоусон, дескать, «великолепен» и «недосягаем», в то самое время как сама она так и не предприняла необходимых действий, которые удержали бы его от ухода в отставку. Она даже сделала вид, будто не понимает причин такого его поступка. Ближе к концу ее последнего срока на посту премьера кто-то из рядовых членов Парламента от ее партии выразился в том смысле, что Тэтчер «сошла с дистанции», намекнув, что пришло время пригласить людей в белых халатах, которые сопроводили бы ее в психиатрическую клинику. Один из ее собственных министров заявил некоему журналисту, что она «сошла с ума, совершенно тронулась»73.
Весь масштаб владевшего ею гибрис-синдрома стал очевиден 30 октября 1990 года, по возвращении Тэтчер в Палату общин из Рима, где только что прошла встреча глав государств Евросоюза и где Тэтчер, выступая на пресс-конференции, сделала целый ряд резких заявлений на тему «с чем я не намерена мириться». Сцену в Палате общин хорошо описал политический комментатор «Гардиан» Хьюго Янг:

Вернувшись домой, она продолжала кипеть. По правде говоря, как это нередко случалось в десятилетие ее правления, соответствующие чины Уайтхолла как могли остудили ее пыл, так что прочитанный ею текст заявления был выдержан в спокойных выражениях. Но в ходе ответов на вопросы красной строкой одного из ее наиболее запоминающихся парламентских выступлений стала жесткая односложность: пропитавшая его ярость заставляла слова дрожать, сталкиваться друг с другом, звенеть по всему залу. Остолбенели даже те, кто за одиннадцать лет услышал от Тэтчер немало хлестких словечек в адрес Европы. «Нет… нет… нет!» — ревела она во всю глотку, устремив взгляд, надо полагать, куда-то на поля и моря, холмы и прочие места высадки вражеского десанта, на милость которого ни за что и никогда не сдадутся соотечественники-островитяне

В тот день ее выступление не лезло ни в какие ворота и не было встречено овациями даже членами Парламента от ее собственной партии. В собственной автобиографии я писал, что Тэтчер находилась «на эмоциональном пике, ее сердце качало чистый адреналин, ее дамская сумочка сокрушала все до единого предложения федералистов»75. Эта абсолютная уверенность в своей правоте и бескомпромиссная манера изложения взглядов вызывают в памяти знаменитый грубый заголовок в газете «Сан», обращенный к тогдашнему председателю Европейской комиссии Жаку Делору: «Сам ты иди, Делор!»
Одним из тех, кого выступление Тэтчер расстроило особенно сильно, был ее собственный помощник, сэр Джеффри Хау, страстный сторонник объединения Европы. Он оставался верен Тэтчер в качестве ее первого министра финансов и во многих отношениях тянул на себе всю экономическую политику правительства, которую принято связывать с ее именем. Затем Хау сделался министром иностранных дел, но был разжалован в лидеры Палаты общин. Тэтчер все больше разочаровывалась в его вежливости, в его мягких манерах; прилюдно обливая Хау презрением на заседаниях кабинета, оскорбляя и унижая его, она вызывала неловкость даже у самых толстокожих своих министров. То было высокомерие в наиболее непривлекательной форме. Но, разойдясь с премьером во мнении по вопросу Европейского союза, Хау решил действовать. Немесида, древняя богиня мщения, витала в зале Палаты общин, когда он произносил речь, объясняя причины своего ухода в отставку. Речь, которая показалась еще более разрушительной из-за подчеркнуто-спокойного тона, каким была произнесена. Не прошло и месяца, как Тэтчер была вынуждена покинуть свой пост.
Политическая карьера Маргарет Тэтчер завершилась трагически потому, что она позволила себе померяться силой с источником собственного могущества — парламентариями-консерваторами. Мало-помалу Тэтчер достигла той стадии, когда уже не то что не прислушивалась к однопартийцам, а начала получать удовольствие от высмеивания всего, что они говорили. Кабинет министров словно скукожился, потеряв и в количестве, и в качестве. Мнение большинства парламентариев от Консервативной партии часто откровенно попиралось или истолковывалось по-своему. С попустительства сильных мира сего, прекрасно понимавших, что коллегиальное правление кабинета министров есть залог соблюдения конституции, ситуация всего за несколько лет скатилась к прямой угрозе демократической системе Британии. Кабинет министров оставался безропотным не потому, что во главе его стояла женщина; причину следует искать в материальном факторе. Поскольку ослабленный кабинет был не способен на решительные действия, предпринимать их пришлось членам Парламента от Консервативной партии. Лидер, одержавший подряд три победы на парламентских выборах, в итоге оказался отстранен от власти — но не очередным всеобщим голосованием, а по инициативе представителей ее собственной партии, следующих всем предусмотренным процедурам. Для тех, кто верил в представительную демократию и взвешенное управление, это послужило идеальным примером того, как должны работать демократические механизмы контроля, убирающие со сцены лидеров, чья надменность начинает вредить управлению. Падение Тэтчер стало логичным следствием того, что она — демократический лидер — столь очевидно поддалась гибрис-синдрому. Впрочем, сама она и ее сторонники предпочитают называть произошедшее «вероломной изменой» и «подлым политическим убийством».
Оставленный Тэтчер пост оказался быстро занят на фоне быстро надвигавшейся войны в Персидском заливе. К партии консерваторов вернулась политическая удача в лице преемника Тэтчер, Джона Мейджора, который во время войны повел себя вполне разумно и затем одержал победу на всеобщих выборах 1992 года.

* * *

Борис Ельцин

Борис Ельцин войдет в историю как первый постсоветский лидер России и человек, который (не считая Чечни) обеспечил на удивление мирное освобождение страны от оков советского коммунизма. Но в последние годы пребывания его у власти современники начали видеть в нем лидера, которого делают нетрудоспособным проблемы со здоровьем и алкоголем, и призывали к смещению его с поста. Открытость, с которой освещались состояние здоровья Ельцина и подробности его чрезвычайно сложного лечения, казалась невероятной с учетом многолетней практики кремлевской секретности.
Жесткая посадка в Испании в мае 1990 года, еще до вхождения во власть, напоминала о себе Ельцину болью в ноге, которую он с тех пор немного подволакивал. Он страдал также болями в пояснице и ишемией миокарда, или стенокардией(79), от чего у него часто прихватывало сердце. Так или иначе, состояние здоровья Ельцина стало серьезной проблемой для правительства Российской Федерации лишь в 1994 году, когда принимаемый Ельциным от сердечных болей нитроглицерин перестал действовать. В результате Ельцин все больше и больше начал полагаться на болеутоляющие средства и алкоголь. В политическом смысле это подразумевало сужение круга близких ему лиц и утрату открытости, располагавшей к нему в первые годы пребывания у власти.
Тридцать первого августа 1994 года в Берлине на церемонии, посвященной отбытию последних военных частей русских, Ельцин был совершенно очевидно пьян. Именно тогда он выхватил палочку у дирижера и сам принялся дирижировать оркестром берлинской полиции, распевая русскую народную песню. Месяц спустя, в аэропорту Шеннон, Ельцин так и не покинул самолет, несмотря на то что у трапа собрался, готовясь приветствовать гостя, весь кабинет министров Ирландии. Широко разнеслась весть, что он крепко спит, напившись до бесчувствия во время возвращения из Соединенных Штатов, где встречался на саммите с президентом Клинтоном; сам Ельцин позднее заявил, что сопровождающие попросту не хотели его будить. Во всяком случае, стало известно, что во время обратного перелета в Москву у него случился инфаркт. Для широкой публики, возможно, было предпочтительнее муссировать слухи о пьянстве, чем узнать правду об инфаркте. В 2004 году стало известно, что на своем посту Ельцин перенес пять инфарктов. Два из них, в июле и октябре 1995 года, были крайне серьезными. В январе 1996 года лишь 10 % опрошенных россиян заявили социологам, что проголосуют за Ельцина на президентских выборах 16 июня.
Тем более удивительно, что Ельцин одержал победу на выборах 1996 года. Это стало возможным благодаря крупным пожертвованиям будущих олигархов, собранным по схеме «займы в обмен на акции». Демократические страны Запада предпочли не замечать искажений демократического процесса, что побудило Ельцина развернуть щедро финансируемую предвыборную кампанию в СМИ. Ельцин подписал указ, позволяющий продавать государственное имущество не за ваучеры, введенные главой правительства Егором Гайдаром и председателем Госкомимущества Анатолием Чубайсом ради скорейшей приватизации, а «через залоговые аукционы, благоволившие крупным банкам, которые затем выдавали правительству значительные ссуды. В результате горстка производственно-финансовых групп заполучила ряд крупнейших энергетических и металлообрабатывающих предприятий мира по бросовым ценам распродажи имущества банкротов»80.
Ельцин убедил россиян проголосовать за него на выборах, всего-навсего указав на неприятную альтернативу: основным его соперником был лидер коммунистов Геннадий Зюганов. В довольно резкой предвыборной речи, которую Ельцин произнес 15 февраля в Екатеринбурге, он предостерег русский народ от возвращения к прошлому. Севшим голосом, то и дело кашляя, он процитировал знаменитые слова Солженицына об опасности быть раздавленными «красным колесом». В Москве он вспомнил старую поговорку: «Мастерство не пропьешь»81. Хотя Ельцину помогла умеренность в приеме алкоголя, которой он придерживался в ходе кампании, равно как и оказываемая ему медицинская помощь, именно воля политика сыграла важнейшую роль в том, что он сумел восстановить силы и удержать власть. Некоторыми из наиболее ярких выступлений того периода Ельцин, по всей видимости, был обязан врачам, которые, обнаружив, что он страдает обструктивным апноэ (временными остановками дыхания во время сна), начали давать ему кислород по ночам, что могло сделать здоровым сон, ослабить депрессию и добавить энергии днем. Наверняка мы знаем только одно: раньше Ельцин плохо спал, но теперь эта проблема была решена.
Ельцин победил Зюганова в первом туре выборов, но ни один из кандидатов не набрал 50 % голосов, и генерал Александр Лебедь, пришедший к финишу третьим, согласился объединить силы с Ельциным, войдя в его команду еще до второго тура. Вопреки настигшему Ельцина новому инфаркту, за которым последовала депрессия, 3 июля он одержал победу над Зюгановым с преимуществом в 13,5 % голосов. Однако уже 9 августа, на своей инаугурации, Ельцин едва был способен идти, говорил невнятно и, очевидно, был крайне нездоров.
В сентябре 1996 года было объявлено, что Ельцин должен перенести операцию на открытом сердце, и президент Клинтон устроил ему консультацию у доктора Майкла Дебейки из Хьюстона. У Ельцина диагностировали гипотиреоз, который, скорее всего, еще более ухудшил состояние коронарных артерий и вызывал отечность лица, одновременно затрудняя «обезвреживание» алкоголя в организме. Дебейки рекомендовал отложить операцию и сначала провести подготовительные процедуры, так что на столе хирурга Ельцин оказался только 5 ноября. Операция шунтирования (5 шунтов) заняла семь часов. Канцлер Германии Гельмут Коль рассказал американцам, что два немецких врача, принимавших участие в операции, оценили шансы Ельцина дожить до президентских выборов 2000 года как нулевые. В сентябре 1999 года он перенес еще одну, менее серьезную операцию на сердце в целях устранения болевого синдрома.
Свой пост Ельцин покинул 31 декабря 1999 года; временно исполнять обязанности президента страны было доверено Владимиру Путину, который победил на выборах весной следующего года. Ельцин же мирно наслаждался выходом на пенсию, наблюдал за очередной победой Путина в 2004 году — с большим перевесом, обеспеченным искренней поддержкой народа. Ельцин умер от остановки сердца 23 апреля 2007 года, на 77-м году жизни, и впервые за сто с лишним лет похороны лидера российского государства прошли по обрядам Русской православной церкви.
Критики Ельцина ставят ему в вину войны в Чечне и кровь, пролившуюся вследствие отданного им в октябре 1993 года приказа обстрелять и штурмовать Белый дом в Москве, когда отдельные противники реформ из числа парламентариев пытались устроить государственный переворот. Его также винят за неконтролируемую передачу государственного имущества в руки олигархов. В защиту же Ельцина достаточно сказать, что в августе 1991 года он один, стоя на танке, сумел остановить возвращение коммунизма. Он дал своим согражданам либерализм, б[о]льшую свободу выбора и рыночные реформы, которые к 2008 году обеспечили подъем уровня жизни множества россиян. Президент Ельцин также воздал президенту Клинтону за терпимость и неизменную поддержку, сыграв важную роль в российско-американской дипломатической инициативе 1999 года, приведшей к окончанию войны в Косово без ввода на территорию края сухопутных войск Соединенных Штатов и других стран НАТО. Но, прежде всего, в пользу Ельцина говорит уже то, что по завершении относительно мирной революции, покончившей при его участии с советским коммунизмом, возникла вероятность того, что к концу первой четверти XXI века Россия разовьется в страну со стабильной демократической системой управления. При Владимире Путине она прошла необходимую фазу своего развития — укрепление централизованной дисциплины и управляемого народовластия. Остается надеяться — уверенности здесь быть не может, — что Россия не откажется от демократии и в будущем. В таком случае будущие историки отдадут должное Ельцину, болен он был или здоров, пьян или трезв.

Содержание книги “История болезни. Недуги мировых лидеров последнего столетия”:

Часть I. Нездоровье власти, или Власть нездоровья: опыт последних 100 лет
Глава 1
1901–1953 годы
Теодор Рузвельт
Генри Кэмпбелл-Баннерман
Вудро Вильсон
Дэвид Ллойд Джордж
Поль Дешанель
Уоррен Гардинг
Калвин Кулидж
Бонар Лоу, Болдуин, Макдональд и Чемберлен
Адольф Гитлер
Уинстон Черчилль
Франклин Делано Рузвельт
Иосиф Сталин
Бенито Муссолини
Угасание Черчилля

Глава 2

1953–2007 годы

Дуайт Эйзенхауэр
Линдон Джонсон
Гарольд Макмиллан
Шарль де Голль
Жорж Помпиду
Вилли Брандт
Ричард Никсон
Мао Цзэдун
Гарольд Вильсон
Эдвард Хит
Рональд Рейган
Маргарет Тэтчер
Стареющее советское руководство времен холодной войны
Борис Ельцин
Джордж Буш-старший
Жак Ширак
Ариэль Шарон

Часть II Медицинские карты

Глава 3
Болезнь премьер-министра Идена и Суэц
Насер
«Пурпурные сердечки» стимуляторов
Тайный сговор
Вторжение
Сокрытие
Заключение

Глава 4
Здоровье президента Кеннеди
Фиаско в заливе Свиней
Медицинская карта
Медицинская тайна
Макс Якобсон, Вена и Хрущев
Хрущев
Венский саммит
Буря приближается
Доктор Краус
Карибский ракетный кризис
Неразборчивость в частной жизни
Заключение

Глава 5
Тайная болезнь шаха
Тайная болезнь
Реформа: слишком мало, слишком поздно
Революция аятоллы
Исход
В изгнании
Эпилог

Глава 6
Болезнь президента Миттерана
Государственная тайна
Сфинкс
Президентские заслуги
Долг вмешательства
Конец секретности
Двоевластие
Угасание
Наследие Миттерана

Часть III Опьянение властью

Глава 7
Буш, Блэр и война в Ираке
Тони Блэр
Джордж Буш-младший
Развитие гибрис-синдрома у Буша и Блэра
На войну
Ошибка № 1 — не задумываться о последствиях
Ошибка № 2 — Блэр выступает за принятие второй резолюции ООН по Ираку
Манипуляция международным правом и разведкой
Буш: гибрис-синдром после вторжения в Ирак

Комментариев (0) Posted by Said on Среда, февраля 23, 2011


You can follow any responses to this entry through the magic of "RSS 2.0" and leave a trackback from your own site.

Post A Comment