ЛитБлог
Книжные новинки и рецензии на них
Filed under Разное, детективы

Частный детектив Джек Тейлор завязал с бурным прошлым: здоровый образ жизни, новая любовь и… новое задание от старого знакомого. Герою предстоит провести расследование несчастного случая, произошедшего несколько лет назад – гибели молодой девушки. Книга, найденная на месте происшествия, убеждает Джека в том, что смерть девушки – тщательно спланированный спектакль, режиссер которого все еще на свободе.

Купить: Кен Бруен “Драматург”

Увлекательно, эксцентрично, остросюжетно, одним словом, незабываемо

New Orleans Times

Его книги отличает удивительное сочетание ирландского слога и тонкого английского юмора
Publishers Weekly

Бруен – высокопрофессиональный автор. Его книги настолько эмоциональны, что заставляют читателя плакать и смеяться одновременно

Denver Post

У Кена Бруена есть все шансы для того, чтобы стать одним из лучших авторов Ирландии Chicago Tribune

С любезного разрешения издательства “РИПОЛ классик” публикуем отрывок из книги “Драматург”:

Лемсип и греческий йогурт. Это я принимаю ежедневно. Лемсип — от простуды, которую, как мне кажется, я подхватил. Частое шмыганье носом скорее результат употребления кокаина, но я не собираюсь в этом признаваться. Йогурт — потому, что я где-то вычитал, что он полезен — во всяком случае, мне так кажется — и уничтожает бактерии. Если добавить ложку меда, то не так уж и противно. Если честно, то мой желудок совсем отказывает, а биопродукт немного облегчает жизнь.
Шесть месяцев я был чист и трезв. Хотя если трезвость означает здравомыслие, то я тут пас. За это время я не выпил ни капли алкоголя. Я покончил с кокаином не потому, что хотел завязать. Мой поставщик погорел, а другого источника я не смог найти. Мне было так погано без выпивки, что я решил заодно покончить и с кокаином. Уже если начал, не останавливайся. Смертельное трио: выпивка, кокаин и никотин — сколько же лет я на них впустую потратил. Хотя я все еще курил. Я что хочу сказать, поимейте совесть, разве я и так не большой молодец? Кто знает, может, пройдет сколько-то времени, я и с курением завяжу. Но самое дикое, самое безумное заключалось в том… что я начал посещать мессу.
Фью.
Только подумайте. Однажды в воскресенье, когда душа молила о глотке спиртного и я устал от самого себя, я зашел в со¬бор. Пел Сонни Мэллой, и, вау, это было нечто. Вот я и пошел снова. И дело дошло уже до того, что священник теперь кивал мне и говорил:
— До следующей недели.
Мне нравилось сидеть в задних рядах, смотреть, как солнечные лучи пробиваются через витражи в окнах. Когда свет заливал потолок, я испытывал нечто, сходное с покоем. В церкви всегда было полно народу, священники работали посменно. Сменяли друг друга в приходах. Выпивка, разумеется, сопутствовала мне на всех жизненных уровнях. Когда я наблюдал за калейдоскопом красок, я вспомнил рабочего, который делал эти окна. Парня из Дублина, его звали Рей, он умер от цирроза печени. Когда я навещал его незадолго до его смерти, он сказал:
— Джек, я лучше умру, чем стану трезвенником.
Его мечта исполнилась.
Стюарт, мой поставщик наркотиков, жил около канала. Внешне он больше напоминал банкира, чем торгаша дурью. Разумеется, его кредо были деньги. У нас были странные взаимоотношения: он описывал мне последний продукт, его действие, побочный эффект и даже опасности. Казалось, я Стюарта забавляю. Сколько еще бывших полицейских, которым за пятьдесят, он снабжал? Я был для Стюарта некоторым образом свидетельством его удачи. Меня он постоянно поражал. Парень под тридцать, он был всегда аккуратно одет. Воплощение молодого ирландца, демонстрирующего все черты этого прекрасного возраста: умен, уверен в, себе, образован, меланхоличен, жаден. Они не вляпывались в то же дерьмо, что и мы. Восстание 1916 года значило для него столько же, сколько и полиция, — иными словами, ничего.
Меня познакомила с ним Кэти Беллинггем, бывший панк и бывшая наркоманка из Лондона, которой удалось выправиться в Голуэе. Она спуталась с моим приятелем Джеффом, владельцем бара, и теперь у них дочка, страдающая болезнью Дауна. Когда мне было плохо, очень плохо, я воспользовался дружбой, надавил и получил имя дилера. После этого я обращался к Стюарту много раз. Потом его замели, дали шесть лет, и он сидит в Маунтджойе.
Я жил в гостинице «Бейли», которую держала женщина за восемьдесят. Мне недавно дали новую комнату, почти отдельную квартиру. Больше всего мне там нравятся потолочные окна: я могу видеть небо. Подумать только, я испытывал связанную с этим бесконечную тоску. Если бы я смог когда-нибудь понять, о чем я тосковал, я мог бы быть счастливым. Но вряд ли это произойдет в ближайшем будущем. В огромном шкафу висела моя одежка из благотворительных магазинов. До недавнего времени у меня имелось кожаное пальто, купленное в «Камден Лок». Пальто сперли во время мессы. Если я увижу его на священнике, то, честно, я отдам ему и шляпу. Вдоль стены выстроились мои книги — сборники детективов, поэзии, философии и всякая всячина. Книги меня утешают. Иногда даже придают уверенность.
Я ограничивал себя в куреве: пять сигарет в день, — и если есть более изощренная пытка, я о ней не знаю. В качестве еще одного шага к исцелению, я даже сменил марку сигарет. Теперь покупал «Силк Кат» — вроде в них меньше смолы. Главный прикол табачных компаний: недавно выяснилось, что эти сигареты «ультра» являются куда более опасными, чем обычные разрушители легких. Я это знал, но, казалось, моя грудь довольна таким поступком. Джефф, мой друг, купил мне месячный запас этих сигарет. Они лежали в ящике стола, символизируя одновременно обвинение и сильное желание. Очень похоже на ныне поредевшие ряды священников.
Когда приговорили Стюарта, я решил, что с ним можно навеки проститься. Он был не из тех, кто мог долго продержаться в тюрьме, они съедят его заживо. Когда его посадили, я был в пабе «У Нестора», сидел над чашкой остывшего кофе. Я рассказал о Стюарте Джеффу, поведал вкратце историю наших отношений. Джефф, протирая стаканы, выслушал меня до конца и спросил:
— Ты теперь чист?
— В смысле, не наркоманю?
— Ага. -Да.
— Тогда пошел он в задницу.
Я подумал, что Джефф слишком суров, и сказал:
— Это слишком сурово.
Юн взглянул мне прямо в лицо, помолчал и произнес:
— Стюарт торговал дурью. Как только таких подонков земля носит!
— Мне он вроде нравился. .
— Это так на тебя похоже, Джек, всегда защищаешь всякое дерьмо.
Ну что на это сказать? Я ничего не нашел. У края стойки сидел вечный часовой. Типичная особенность ирландских пабов, по крайней мере старых. Часовые сидят, положив руки на стойку, перед ними кружка с пивом, всегда наполовину полная или наполовину пустая — как посмотреть. Они редко разговаривают, разве что иногда произнесут: «Лета так и не будет» или «До Рождества так и не найдем».
Недавно закончился Кубок мира, вернее то, что от него осталось. Слухи о тайных сговорах, подкупленные боковые судьи, безобразные рефери — всё превратило спорт в кошмар. Часовой заявил:
— Этих камерунцев ограбили.
Я воззрился на него, и он добавил:
— Я ставил на Италию, семь к одному, так пять голов не засчитали. Возмутительный позор.
Беда в том, что часовой был прав. Но он становился очень подозрительным, если вы с ним соглашались, поэтому я беспечно улыбнулся. Похоже, это его удовлетворило, и он снова уставился в свою кружку. Не знаю, что он надеялся там найти, может быть, выигрышные цифры в лотерее или ответ Имонну Данфи. Я спросил Джеффа:
— Сколько я должен тебе за кофе?
— Брось, приятель.
— Как Серена Мей?
— Начинает ходить… уже скоро.
— Тогда следи за ней получше, понял?
Выйдя из паба, я поднял воротник своей всепогодной полицейской шинели. Начинал моросить дождь, ничего серьезного. Мимо прошла группа южных корейцев, все еще пребывающих под впечатлением от Кубка мира. Я знал, кто они такие, потому что на их куртках сзади были надписи «Сеульские правила». Двойной стандарт, если такое существует, — спросите итальянцев.
Бывший сосед по Хидден Вэлли сидел на скамье у гостиницы «Большой южный». Он махнул мне, и я подошел. Он на¬чал:
— Ты знаешь, что я никакой не певец. Ну, был я «У Максвиггана» вчера. Немного перебрал. Одна норвежка начала со мной болтать. Я знаю, она оттуда, из одной из этих холодных стран, у нее было такое за¬мерзшее лицо. И вдруг я запел «Ради лучших времен»…
Он помолчал и тряхнул головой, будто удивляясь сам себе. Я знал, что Уилли Нельсон недавно играл в Килкенни, заявив восторженной толпе, что ему нужны деньги, чтобы заплатить за свет. Старый знакомый продолжил:
— Она решила, что песня талантливая, так что я сказал ей, что сам ее написал. Господи, она мне поверила, и мне пришлось трахнуть ее около лодочного клуба. Все эти годы со мной ничего подобного не случалось. Я подумываю даже, что мне следовало начать петь много лет назад. Твое мнение?
— Ты не побьешь Уилли.
Я ушел, оставив его раздумывать над тайнами женщин и музыки. Гулять было приятно, так что я прошел мимо нескольких пабов, устремив взор вперед. Соблазн выпить поджидал меня круглые сутки. Переходя через мост Сэлмон Уэйр, я узнал парня, сидящего рядом с ящиком «Забота о престарелых». Парень крикнул:
— Эй, Джек!
Я знал его всю свою жизнь. В школе он был лучше всех по катехизису, а также преуспевал в английском и ирландском. Он стал браконьером, или, как его здесь называют, вором. Я сказал:
— Как дела, Мик?
Он печально улыбнулся и показал на воду. Мужчина в дорогом рыболовном снаряжении и сапогах по бедра забрасывал длинную удочку. Мик пояснил:
— Немецкий придурок -Да?
— Чтобы ловить рыбу один день, надо заплатить небольшой выкуп, да еще отдать половину улова.
Мне пришла в голову интересная мысль, и я спросил:
— А если он поймает только одну? Мик с откровенным злорадством рассмеялся:
— Тогда он в глубокой жопе.
Мик, наверное, был лучшим вором лосося к заладу от Шаннона. У ног его стоял ящик на все случаи жизни, он наклонился, открыл его и достал оттуда фляжку и большую французскую булку:
— Хочешь?
— Нет, спасибо.
— Тогда выпей. Согреешься — кровь заиграет.
Я почувствовал, как сильнее начало биться сердце, и поинтересовался:
— А что там?
— Куриный суп и самогон.
Господи, как же мне хотелось согласиться, это было так просто — лишь руку протянуть. Я покачал головой:
— Спасибо, нет.
Мик поднял фляжку к губам, основательно приложился. Затем он опустил руку, и я готов поклясться, что глаза его закатились, когда он воскликнул:
— Забирает!
Я страшно ему завидовал. Что может сравниться с этим ударом тепла по твоему желудку? Мик взглянул на меня:
— Я слышал, ты завязал.
Я печально кивнул, а он снова полез в ЯЩИК:
— Хочешь это?
Мик протянул мне календарь с изображением пурпурного сердца спереди и сказал:
— Это на полгода, так что ты не теряешь шесть месяцев.
Я уже потерял половину своей жизни. Я полистал календарь, там были высказывания на каждый день. Я поискал, нашел сегодняшнюю дату и прочитал:
— «Настоящая вера помогает достичь справедливости».
Мой опыт не был тому подтверждением.
Я хотел вернуть календарь, но Мик отмахнулся, сказав:
— Нет… это подарок. Ты ведь теперь посещаешь мессу, я правильно понял? Так что тебе сгодится.
Мне очень захотелось врезать ему в челюсть. Голуэй теперь большой город, принявший разные культуры, разные расы, но по большому счету здесь сохранился местечковый менталитет. Я сунул календарь в карман и проговорил:
— Увидимся, Мик
Он подождал, пока я не отошел подальше, потом крикнул:
— Помолись за нас, идет?
На другой стороне дороги я заметил молодого блондина, который вроде бы таращился на меня. Я не стал с ним связываться. У меня нет семьи в прямом смысле этого слова. С матерью мы воевали много лет. Вели настоящую грязную кампанию с выстрелами из всех орудий, пока ее не хватил инсульт. Удивительно, но я стал к ней мягче относиться. Она медленно поправлялась, и хотя нельзя сказать, что мы стали близки, определенный сдвиг в этом направлении просматривался. Мне пора было наведаться к ней. Ее друг и исповедник, отец Малачи, продолжал все так же люто меня ненавидеть.
Хотя мне на это было насрать.
Когда у Джеффа и Кэти родился ребенок, мне показалось, что мою жизнь осветили неоновые огни. В качестве крестного отца ребенка я старался выказывать как можно больше внимания, хотя сам от себя такого никогда не ожидал.
Вернувшись в «Бейли», я повесил календарь на стену. Джанет, горничная, придет в умиление, увидев его. Давным-давно, когда я уже почти допился до ручки, она дала мне листовку о Мэтте Талботе. Вне сомнения, мое чудесное исцеление на сегодняшний день она отнесла к чудесам, творимым Мэттом. Я, очевидно, исправлялся. В маленьком холодильнике в моей комнате стояли только йогурт и чистая родниковая вода Голуэя. Я открыл бутылку и растянулся на кровати. Нажал кнопку на пульте управления и попал на начало «Оз», австралийской тюремной драмы, изобилующей драками. Плохо представляю, какой случай сыграл здесь роль. Если бы знал, вел бы себя по-другому? В настоящий момент жизнь моя шла почти по верному пути. Предпочел бы я продолжать двигаться в этом направлении и стать законопослушным гражданином или я уже рвался с поводка?
В «Оз» события развивались в бешеном темпе. Одного заключенного уже казнили, другой умирал от СПИДа, а еще одному приказали убить новичка. Сказать, что смотреть такое тяжело, значит не сказать ничего. Я переключил канал, затем лениво прикинул, не посмотреть ли мне «Шесть футов под землей», сериал о семье похоронных дел мастеров. В последнем эпизоде труп потерял ногу, что привело к катавасии с участием копагея. Томас Линч правильно бы сделал, если бы подал в суд. Вместо этого я решил почитать. Черного юмора мне с избытком хватало и на улицах.
Я иногда заглядывал в дневники Джин Рис. Ее ощущение неудовлетворенности всегда находило во мне отклик Я как-то раз слышал, что ее назвали человеком без прав и имущества, следующим по пути катастрофы через унылый пейзаж собственного разума. Некоторое время она жила над пивной в Мейдстоуне… это было в 1940-х годах — мрачный период. Она писала:
Я должна писать. Если я перестану писать, жизнь моя будет жалкой неудачей. Она уже такова для многих людей. Но она может стать жалкой неудачей и для меня самой. Я не сумею заслужить смерть.
Это взорвало самые разные бомбы в моем рассудке. Зазвонил телефон, и я с облегчением закрыл книгу:
-Да?
— Джек, это Кэти.
— Привет, Кэти.
Пауза. Я почти слышал, как она взвешивает слова. Интуиция подсказывала, что мне придется тяжко. Наконец она сказала:
— Я хочу попросить тебя об одолжении, Джек
— Конечно, милая, если смогу.
— Стюарт хочет, чтобы ты его навестил.
— Кто?
Раздраженный вздох.
— Торговец наркотиками… твой торговец наркотиками.
— Вот как.
Кэти заторопилась: чем скорее все выложит — тем лучше.
— Он включил тебя в список посетителей на среду. В три часа. Ты не должен опаздывать, иначе придется ждать еще неделю.
Мой мозг перемалывал цифры, но не слишком успешно, я все еще старался вы¬вернуться:
— Но ведь он сидит в Маунтджойе. Это в Дублине. Ее терпение лопнуло.
— Если они не перенесли тюрьму.
Это было больше похоже на былую Кэти. Кэти времен панков, бывшую наркоманку, когда я с ней познакомился, с проволокой на зубах и татуировкой на руках. По правде сказать, я скучал по прежней Кэти. После Джеффа и ребенка она потеряла крутизну, мутировала в добропорядочную псевдоирландскую домохозяйку.
Господи.
Она ждала. Я, заикаясь, произнес:
— Кэти, мне это не нравится. Она ждала такого ответа. Сказала:
— Он оплатит твои расходы, он заказал тебе номер в «Роял Дублин». Не хочет причинять тебе никаких неудобств ни на каком этапе, понимаешь, Джек? Рассматривай эту поезду как каникулы.
Я не ответил, и Кэти добавила:
— Ты в долгу, Джек.
— Эй, Кэти, будь справедлива… Я же ему за все услуги платил… он же гребаный торгаш дурью. Как я могу быть у него в долгу?
— Не у него, Джек, у меня.
Это было правдой. Я попытался подыскать слова, чтобы соскользнуть с крючка, но не нашел. Я проговорил:
— Наверное, ты меня поймала.
Если она и обрадовалась, то ничем это не показала, просто сказала:
— Я оставила конверт у миссис Бейли. Там деньги, расписание поездов и гостиничная бронь.
— Ты была уверена, что я соглашусь.
— Что же, даже у тебя, Джек, есть чувство долга.
Я подумал, что это был нечестный выпад. Черт побери, я ведь был крестным отцом ее ребенка. Я парировал:
— Ты, похоже, зачистила все углы. Услышал, как она с шумом втянула воздух. Сказала:
— Если бы я зачистила все углы, Джек, я бы покончила с нашей дружбой много лет назад.
И повесила трубку.
Когда я работал полицейским, мне приходилось встречаться с разными людьми, в основном отбросами общества. Когда я работал в Каване, мне довелось арестовать человека, мочившегося в публичном месте. Ну, да, Каван отличается высоким уровнем преступности. Когда я посадил этого человека в машину, я почувствовал себя паршиво. Он сказал:
— Сынок, друзей отличает то, что они никогда, я подчеркиваю — никогда, не поволяют тебе чувствовать себя скверно. И так должно быть везде в мире.
Я тогда был молод, заносчив, поэтому сказал своим командирским голосом:
— Я тебе не друг.
Мужчина устало улыбнулся и заметил:
— Конечно, у полицейских нет друзей. Я забыл его лицо, но я запомнил его слова. Злился ли я на Кэти? Давайте скажем так мне трудно будет объяснить миссис Бейли, почему я пробил кулаком дыру

Кен Бруен – ирландский писатель, лауреат различных литературных премий, автор более чем 16 детективов, каждый из которых стал мировым бестселлером и держит читателя в напряжении до последней страницы. Он работал преподавателем в Африке, Японии, Юго-Восточной Азии и Южной Америке. В настоящее время, как и главный герой его романа. Кен Бруен живет в Голуэйе, в Ирландии. Sunday Independet, Publishers Weekly и все ведущие литературные критики мира единодушны в одном: Бруен изобрел принципиально новый жанр, подняв детективный роман на небывалую доселе высоту.

Купить: Кен Бруен “Драматург”

Комментариев (1) Posted by Said on Четверг, декабря 11, 2008


You can follow any responses to this entry through the magic of "RSS 2.0" and leave a trackback from your own site.

One Response to “Драматург”

Post A Comment