ЛитБлог
Книжные новинки и рецензии на них
Filed under культурология


Книга “Доказательство Бога” посвящена синтезу научного и религиозного мировоззрения. Фрэнсис Коллинз — один из ведущих американских генетиков, физик по первому образованию и верующий христианин — популярно излагает современные научные представления о происхождении Вселенной и жизни на Земле, о строении ДНК и рассматривает различные варианты соотнесения их с религией: «научный атеизм», креационизм, теорию «разумного замысла» и, наконец, теистический эволюционизм, которого придерживается сам.

Купить: Ф. Коллинз “Доказательство Бога. Аргументы ученого”

Свою книгу Фрэнсис Коллинз посвятил своим родителям, “научившим меня любить учение”.

В своей книге “Доказательство Бога” Ф. Коллинз показывает, что две точки зрения – научная и религиозная – способны сосуществовать в пределах одной личности, обогащая и просвещая ее.  Его цели – исследовать путь к трезвой и интеллектуально честной интеграции

Объясняет каким образом ученый-генетик уверовал в Бога, не ограниченного ни временем, ни пространством, Бога, которому интересен каждый человек.

Книга может побудить читателя к самостоятельным размышлениям и вызовет в нем желание всмотреться в суть вещей.

“Как прекрасно написана эта книга. Видный ученый Фрэнсис Коллинз рассказывает в ней, почему он стал убежденным верующим. Поистине чудесная находка не только для людей пытливого ума, но и для тех, кто тяготеет к духовным знаниям”

Десмонд Туту, архиепископ Кейптаунский

“Фрэнсис Коллинз, один из самых выдающихся ученых мира, подходит к отношениям между наукой и религией благоразумно и почтительно. Соединение ясного, технически точного изложения и личных раздумий – результат интеллектуальной и духовной честности. Каждый, кто задается вопросом, как увязать веру в Бога и научные знания, каждый, кто опасается, что современная наука подрывает основы религии, каждый, кто проявляет интерес к просвещенным дискуссиям по важнейшим вопросам нашего времени, должен прочитать эту книгу”

Уильям Филлипс, лауреат Нобелевской премии в области физики 1997 г.

В книге подробно рассматриваются аспекты науки о жизни. Ф. Коллинз показывает, что верующий должен не отрицать науку, а принять ее выводы как основание для веры. Он рассуждает о проблеме достижения гармонии между современной наукой и верой в Бога.

Книга знакомит читателя с достижениями химии, физики, космологии, геологии, палеонтологии, биологии.

Автор описывает свой собственный переход от атеизма к вере.

“Доводы в пользу Бога намного убедительнее, чем в пользу атеизма, которого я ранее придерживался, и впервые в жизни стал постигать некоторые из вечных истин Библии”, – говорит Ф. Коллинз.

С любезного разрешения издательства “Альпина нон-фикшн” публикуем фрагмент из книги “Доказательство Бога. Аргументы ученого”:

Глава 2 Война мировоззрений

Если вы раскрыли мою книгу, будучи скептиком, и смогли добраться до этого места, у вас, несомненно, уже сформировалось множество собственных возражений. И у меня они, конечно же, были. Не является ли вера в Бога попыткой выдать желаемое за действительное? Не творилось ли во имя веры ужасное зло? Почему милосердный Бог допускает страдание? Может ли серьезный ученый верить в чудеса?
Если вы верующий, моя история, рассказанная в первой главе, возможно, укрепила вашу веру, но и вам почти наверняка знакомы определенные проблемы в этой области, внутренние или внешние.
Сомнение — неизбежный компонент веры. Как сказал Пауль Тиллих, «если сомнение возникло, то его следует рассматривать не как отрицание веры, а как элемент, который всегда присутствовал и всегда будет присутствовать в акте веры» (Tillich P. The Dynamics of Faith. New York: Harper & Row, 1957. P. 20. (Перевод Т. Вевюрко, см. Тиллих, Пауль. Избранное. Теология культуры. М: Юристъ, 1995.).
Будь аргументы в пользу существования Бога абсолютно неопровержимыми, все люди твердо придерживались бы одной-единственной религии. Но вообразите себе мир, где доказательства настолько очевидны, что человек лишен свободного выбора в вопросах веры. Разве такой мир был бы интересен?
И у скептиков, и у верующих сомнения происходят из многих источников. Один из них — несоответствия между религиозными постулатами и данными науки, которые в наши дни особенно отчетливо вырисовываются в области биологии и генетики. Они будут рассмотрены в последующих главах, а сейчас мы займемся проблемами, относящимися скорее к сфере философии. Если эти темы вас не волнуют, можете спокойно пере¬ходить к главе 3.
При рассмотрении философских вопросов я рассуждаю в основном как неспециалист. Но я, как и многие другие, мучительно бился над ними. Со¬мнения осаждали меня со всех сторон, особенно в первый год после того, как я уверовал в Бога, заботящегося о человеческих существах. Волновавшие меня проблемы казались мне совершенно новыми и абсолютно неразрешимыми, но постепенно я, к своему большому облегчению, узнал, что все они давно известны, причем в более сильных и отчетливых, чем у меня, формулировках. Еще отраднее было обнаружить целый ряд замечательных источников, предлагающих убедительные ответы на мои вопросы. Ниже я буду излагать некоторые из них, дополняя рассуждения авторов собственными мыслями и примерами. Более всего мне помогли труды моего теперь уже хорошо знакомого оксфордского советчика К.С. Льюиса.
Хотя здесь было бы уместно рассмотреть довольно много различных возражений, я выбрал четыре, которые особенно сильно мучили меня в период обращения к вере. Думается, они находятся в числе главных проблем, тревожащих всякого, кто решает вопрос о вере в Бога.

Не является ли идея Бога просто исполнением желания?

Правда ли Бог есть? Или поиск сверхъестественного существа, свойственный всем когда-либо исследовавшимся культурам, представляет собой универсальное, но беспочвенное влечение к чему-то вне нас, помогающее при¬дать смысл бессмысленной жизни и убрать жалящую мысль о смерти?
Современная жизнь так насыщена, что поиски Бога оказались несколько оттеснены в ней на второй план, и все же он остается одним из наиболее универсальных человеческих устремлений. К.С. Льюис описывает это явление в своей замечательной автобиографической книге «Настиг¬нут радостью». Радостью он называет особое чувство, описываемое им как «неудовлетворенное желание, которое само по себе желаннее любого удовлетворения» (Lewis C.S. Surprised by Joy. New York: Harcourt Brace, 1955. P. 17. (Перевод H. Трауберг, см. Льюис, Клайв Стейплз. Собрание сочинений в 8 т. — М.: Фонд имени Александра Меня, 2000. Т. 7.). Радость, говорит Льюис, способна возникнуть под впечатлением чего-либо совсем простого, такого как несколько стихотворных

строк; сам я тоже могу воскресить в памяти несколько подобных моментов, когда меня охватывало острое ощущение наслаждения и печали разом и я удивлялся, откуда оно взялось, и думал, как бы его вернуть.
Мальчиком я часто испытывал это чувство, когда глядел в телескоп, установленный астрономом-любителем на нашем поле (оно находилось на возвышенном месте); видя кратеры Луны и волшебный прозрачный свет Плеяд, я ощущал огромность Вселенной. Вспоминается сочельник — мне в то время было пятнадцать лет: хор поет особенно красивый рождественский хорал, звонкий дискант выводит верхнюю партию, поднимающуюся высоко над основной мелодией, и эта музыка наполняет меня неожиданным благоговением и влечением к чему-то, чего я не могу назвать. Много позже, уже в аспирантуре, я, атеист, с удивлением ощутил в себе то же самое благоговение и влечение, на этот раз смешанное с глубокой скорбью, при звуках второй части Третьей симфонии Бетховена — «Героической». Мир оплакивал гибель спортсменов израильской команды, убитых террористами во время открытия Олимпийских игр 1972 г., и мощные пассажи доминорного траурного марша в исполнении оркестра Берлинской филармонии звучали над стадионом, соединяя благородство и трагедию, жизнь и смерть. На несколько мгновений я воспарил над своим материализмом в некое не поддающееся описанию духовное измерение; это было ни с чем не сравнимое переживание.
В зрелые годы мне стала доступна специфическая радость озарения, знакомая ученым — людям, которым время от времени даруется приви¬легия узнавать вещи, доселе неизвестные человечеству. Поймав отблеск научной истины, я испытываю и удовлетворение, и желание понять Истину более высокого порядка. В такой момент наука превращается в нечто большее, чем процесс открытия, и эмоции ученого не имеют чисто натуралистического объяснения.
Какой же вывод следует отсюда сделать? Что это за влечение к чему-то большему, чем мы? Является ли оно всего-навсего комбинацией нейромедиаторов, попавших точно на нужные рецепторы, которые, в свою очередь, передали электрический импульс в определенный отдел наше¬го мозга? Или оно, как Нравственный закон, описанный в предыдущей главе, — помещенный внутрь нас намек на что-то, находящееся вне нас и высшее по сравнению с нами?
По мнению атеистов, такого рода влечения нельзя принимать за свидетельства сверхъестественного: переводя свое чувство благоговения в веру в Бога, мы просто выдаем желаемое за действительное, придумываем тот ответ, который хотели бы получить. Эта точка зрения получила распространение главным образом благодаря работам Зигмунда Фрейда, выводившего религиозное чувство из впечатлений раннего детства. Так, в книге «Тотем и табу» он писал: «Психоаналитическое исследование показывает с особенной ясностью, что каждый создает бога по образу своего отца, что личное отношение к богу зависит от отношения к телесному отцу и вместе с ним претерпевает колебания и превращения и что бог, в сущности, является не чем иным, как превознесенным отцом» (Freud S. Totem and Taboo. New York: W.W. Norton, 1962. (См. Фрейд, Зигмунд. Тотем и табу. М.: Олимп, 1997.).
Проблема с теорией исполнения желания в том, что она не согласуется с характером Бога в основных религиях мира. В своей недавней прекрасной книге «Вопрос о Боге» гарвардский профессор Арманд Николи, имеющий психоаналитическую подготовку, сравнивает позиции Фрейда и Льюиса (Nicholi A. The Question of God. New York: The Free Press, 2002.). По Льюису, исполнением желания был бы Бог, совершенно не похожий на описанного в Библии. Если мы хотим, чтобы нас баловали и снисходительно прощали, то в Библии такого не найти. Наоборот, осознав существование Нравственного закона и свою неспособность жить в соответствии с ним, мы попадаем в серьезную беду, так как понимаем, что потенциально навеки отделены от его Автора. Далее, разве ребенок, вырастая, не испытывает по отношению к родителям двойственных чувств, среди которых есть и стремление освободиться? Так почему у нас возникает именно желание, чтобы Бог был, а не чтобы Бога не было?
Наконец, чисто логически из того, что Бог — это нечто, чего люди мог¬ли бы пожелать, совершенно не следует, что Бога на самом деле нет. Тот факт, что я когда-то пожелал себе любящей жены, не делает ее сейчас воображаемой. И если фермер хотел, чтобы пошел дождь, он не станет по этой причине ставить под вопрос реальность настоящего ливня.
В действительности аргумент «желаемое за действительное» можно пере¬вернуть. Почему существует такой всеобщий, но присущий лишь человеку голод? Не в связи ли с некоторой возможностью утоления? Здесь опять уместно процитировать Льюиса: «Ничто живое не рождается на свет с таки¬ми желаниями, которые невозможно удовлетворить. Ребенок испытывает голод, но на то и пища, чтобы насытить его. Утенок хочет плавать: что ж, в его распоряжении вода. Люди испытывают влечение к противоположному полу; для этого существует половая близость. И если я нахожу в себе такое желание, которое ничто в мире не способно удовлетворить, это, вероятнее всего, можно объяснить тем, что я был создан для другого мира» (Lewis C.S. Mere Christianity. Westwood: Barbour and Company, 1952. P. 115 (здесь и далее цитаты в переводе И. Череватой.)
Быть может, влечение к священному, универсальный и загадочный аспект человеческого опыта, представляет собой не исполнение желания, а указатель на что-то вне нас? Для чего предназначена «пустота в форме Бога» в наших сердцах и умах, если не для заполнения?
В нашем современном материалистическом мире это чувство легко утерять. В своей замечательной книге эссе, озаглавленной «Как научить камень говорить?», Энни Диллард так пишет о растущей пустоте:
Теперь мы больше не примитивны. Теперь весь мир не кажется нам святым. …Мы, люди, перешли от пантеизма к панатеизму. …Нелегко исправить тот вред, который мы сами себе причинили, и призвать обратно то, что мы просили уйти. Трудно осквернить рощу, а потом передумать. Мы потушили неопалимую купину и не можем зажечь ее вновь. Напрасно мы чиркаем спичкой под каждым зеленым деревом. Воистину ли было, что ветер плакал, а холмы возглашали хвалу? Сейчас про¬пала речь у безжизненных вещей нашего мира, а живые говорят очень мало, и то лишь немногим. …И все же могло быть так, что где движение, там и звук, будто кит разрывает воду и бьет хвостом, а где спокойствие, там и тихий голос. Это Бог говорит из вихря, это старые песни и танцы природы, театр, изгнанный нами из городов. …Чем мы занимались на протяжении веков, если не попытками призвать Бога обратно на гору или, когда это не удавалось, поймать взглядом отблеск чего-то, что не является нами? В чем разница между собором и физической лабораторией? Разве и тот, и другая не говорят «Здравствуй!»? (DILLARD A. TEACHING A STONE TO TALK. NEW YORK: HARPER-PERENNIAL, 1992. P. 87-89.)

А как насчет зла, творимого во имя веры?

Одним из главных камней преткновения для многих серьезных искателей веры становятся чудовищные преступления, совершавшиеся по религиозным мотивам. Практически все религии прошли через это на некоторой стадии своего развития, включая и те, среди основных догматов которых — сострадание и ненасилие. Как же можно стать приверженцем веры, проповедуемой злодеями, видя такие примеры злоупотребления грубой силой, жестокости и ханжества?
На этот вопрос есть два ответа. Первый заключается в том, что во имя веры совершались не только злодеяния, но и выдающиеся подвиги. Церковь (здесь я использую этот термин обобщенно, как обозначение любых структур, созданных для поддержки некоторой религии, независимо от того, о какой именно религии речь) не раз выступала на стороне добра и справедливости, и ее мнение играло решающую роль. Вспомним хотя бы о вкладе религиозных лидеров в дело избавления людей от гнета — от Моисея, который вывел свой народ из рабства, до Уильяма Уилберфорса, сумевшего в конце концов убедить английский парламентов необходимости воспротивиться практике рабовладения, и преподобного Мартина Лютера Кинга-младшего, возглавившего движение за гражданские права в США и отдавшего жизнь за свое дело.
Второй ответ возвращает нас к Нравственному закону и нашей не¬способности соблюдать в полной мере его требования. Церковь состоит из падших людей. Прозрачная чистая вода духовной истины наливается в проржавелые сосуды, и потому нельзя считать ошибки, веками совершавшиеся церковью, недостатками самой веры, как если бы вода, а не сосуд, была загрязнена. Неудивительно, что люди, оценивающие истинность и привлекательность религии по поведению какой-либо конкретной церкви, часто не в состоянии вообразить себя в числе верующих. Вольтер, весьма враждебно настроенный по отношению к католической церкви, писал в преддверии Великой французской революции: «Стоит ли удивляться, что на свете есть атеисты, когда церковь ведет себя так отвратительно?»
Несложно найти примеры того, как церковь поощряла дела, идущие вразрез с принципами ее собственной веры. Блаженства, провозглашенные Христом в Нагорной проповеди, оказались забыты, когда христианская церковь в Средние века организовывала жестокие крестовые походы, а позднее — инквизицию в ряде стран. Хотя пророк Мухаммед сам ни разу не ответил насилием своим гонителям, воины джихада, появившиеся еще среди самых первых последователей ислама, а в наши дни совершившие, в частности, атаку 11 сентября 2001 г., создали ложное представление об исламе как о религии, проповедующей жестокость. Даже последователи, казалось бы, ненасильственных религий, таких как индуизм и буддизм, время от времени оказываются вовлечены в кровопролитные конфликты, подобные происходящему сейчас в Шри-Ланке.
И не одно только насилие пятнает чистоту веры. СМИ то и дело преподносят нам примеры вопиющего лицемерия религиозных лидеров, заставляя многих скептиков заключить, что в вере объективно нет ни истины, ни добродетели.
Еще, быть может, коварнее распространившаяся во многих церквях духовно мертвая, светская религиозность, которая лишает традиционные обряды их мистической сути, так что духовная жизнь сводится целиком к традициям или социальной активности, а поискам веры вообще не остается места.
Потому-то некоторые комментаторы и считают религию негативным фактором, или, по выражению Карла Маркса, «опиумом народов». Но будем осторожны. Марксистские эксперименты в Советском Союзе и в Китае времен Мао Цзэдуна, предполагавшие построение откровенно атеистического общества, показали, что масштабы истребления людей и злоупотребления грубой силой ставят такие общества в один ряд с самым страшным из известных режимов нового времени. В действительности атеизм, как стало сейчас понятно, приводит к вседозволенности. Отрицая существование высшей власти над человеком, он в состоянии полностью освободить людей от какой бы то ни было ответственности за взаимные притеснения.
Таким образом, как ни отвратительна долгая история религиозных гонений и ханжества, человеческие изъяны не должны заслонить правду от того, кто ищет ее всерьез. Виноват ли дуб, что из его древесины сделали таран? Заслуживает ли порицания воздух за то, что разносит лживые речи? Можно ли оценить «Волшебную флейту» Моцарта по плохо отрепетированному школьному спектаклю, закат над Тихим океаном — по туристскому буклету, а силу романтической любви — по количеству выпитого на разгульной свадьбе у соседей?
Нет, нет и еще раз нет. Чтобы судить об истинной вере, нужно смотреть на чистую прозрачную воду, а не на ржавые сосуды.

Содержание книги “Доказательство Бога”:

Введение

Часть первая. Пропасть между наукой и верой

Глава 1. От безбожия к вере

Глава 2. Война мировоззрений.

Часть вторая. Великие вопросы

Глава 3. Возникновение Вселенной

Глава 4. Жизнь на Земле

Глава 5. Расшифровка божественных чертежей

Часть третья. Вера в науку, вера в Бога

Глава 6. Книга Бытия, Галилей и Дарвин

Глава 7. Вариант 1: атеизм и агностицизм

Глава 8. Вариант 2: креационизм

Глава 9. Вариант 3: теория разумного замысла

Глава 10. Вариант 4: БиоЛогос

Глава 11. В поисках истины

Приложение. Соблюдение моральных норм в науке и медицине: биоэтика

Френсис Коллинз – один из ведущих американских генетиков, в течение долгого времени – руководитель проекта по расшифровке генома человека. Коллинз родился и вырос в небольшой ферме, в доме без водопровода. В юности он был агностиком, а позднее, в период работы над диссертацией по физической химии, стал убежденным атеистом. Его мировоззрение начало меняться лишь тогда, когда он решил сменить научную специализацию и, поступив в медицинский колледж, на примере своих пациентов убедился в силе истинной веры. Окончил аспирантуру Йельского университета. Работая в Мичиганском университете, он участвовал в исследованиях по медицинской генетике, позволивших выявить мутации, вызывающие муковисцидоз, нейрофиброматоз и болезнь Хантингтона. Весьма успешна была деятельность Коллинза во главе проекта по расшифровке генома человека, когда он координировал работу нескольких тысяч генетиков в шести странах. В свободное время Колинз играет на гитаре, катается на мотоцикле и пишет новые тексты на известные мелодии для развлечения коллег.

Купить: Ф. Коллинз “Доказательство Бога. Аргументы ученого”

Комментариев (0) Posted by Said on Среда, декабря 3, 2008


You can follow any responses to this entry through the magic of "RSS 2.0" and leave a trackback from your own site.

Post A Comment