ЛитБлог
Книжные новинки и рецензии на них
Filed under Разное

Обложка книги

Обложка книги

3 сентября 20.00 в клубе ArteFAQ состоится презентация книг Дмитрия Горчева и Михаила Бару.
Презентация носит название «Дружеский джем».
Известные в Рунете и за его пределами писатели Дмитрий Горчев и Михаил Бару в дружеской обстановке винного погреба будут читать истории из своих новых книг. Дмитрий Горчев – из книги «Дикая жизнь Гондваны», а Михаил Бару – из книги «Один человек». Потом они поменяются местами и будут читать любимые произведения друг друга.
Всё это состоится в рамках фестиваля «Читай-город»
Адрес клуба – ул.Большая Дмитровка, дом 32, стр.1

Обе книги выпущены издательством Livebook совместно с издательством CheBuk и открывает новую серию «Малобукв», в которой планируется публиковать короткую и очень короткую прозу. В предисловии к книге Михаила Бару «Один человек», также только что вышедшей в этой серии, Дмитрий Горчев с гордостью определяет жанр, в котором пишет он (и Михаил Бару, соответственно, тоже), как «туалетная проза». «Это такая книжка, которая лежит годами на полочке в том месте, где человек остается наедине с собой и своей совестью. Измученный повседневной действительностью, он спускает штаны, раскрывает эту книгу на первом попавшемся месте и читает первый попавшийся абзац. И именно этот абзац даёт ответы на все мучающие его вопросы».

В книге «Дикая жизнь Гондваны» собраны все тексты, когда-либо написанные Дмитрием Горчевым. Соответственно, в ней можно найти ответы даже на такие вопросы, которые пока что вас не мучают, а может быть, и никогда не будут мучить. Например: почему в дверь звонят только сволочи? Почему маньяк не захотел по-всякому насиловать Клавдию Ивановну, которая для него столько всего сделала? Как Придурки смогут продолжать свой род при Идеальном Мироустройстве? Как правильно рассортировать население, прежде чем его спасать? Что нам осталось в наследство от Викингов? Как Партизаны лечили слона от простуды? Почему в этой жизни разным негодяям всегда везет гораздо больше, чем приличным людям? Ну и так далее. Сами, словом, поймете.

Фрагмент из книги “Дикая жизнь Гондван”:

Концлагерь

При идеальном мироустройстве спать ночью запрещается. Если человека застали за тем, что он спит ночью, его немедленно сажают в Концлагерь.

В Концлагере каждое утро этот человек должен приходить ровно в семь часов утра на работу и восемь часов подряд вращать Ручку. Ручка торчит из стены, с обратной стороны гайка. Если человек опаздывает на работу хотя бы на одну секунду или плохо вращает Ручку, то его тогда из Концлагеря прогоняют на все четыре стороны и назад даже не просись. Если же он вращает Ручку хорошо, то его переводят на повышение, где нужно вращать уже две Ручки в разные стороны и с разной скоростью.

Кроме того, этому человеку выделяют жену и квартиру на девятом этаже. Других квартир в Концлагере не бывает. В этой квартире человек обязан прибить полочки, а жена его должна наварить борща. Если придёт проверка, а человек не прибил полочки или жена его не наварила борща, их обоих тоже прогоняют из Конц­лагеря.

Ещё человеку выделяют Участок, где он обязан растить Корнеплоды. Никаких надземных растений не разрешено, и если заметят на участке хотя бы один зелёный листик, участок отбирают и отдают соседу. Расположены все участки в пяти минутах ходьбы, но добираться до них пешком запрещено. Можно только на трёх электричках, потом на двух автобусах и ещё час с сумками через пашню. Без сумок не разрешается.

Если человек за десять лет не нарушил ни одного правила, ему позволено завести Свыню и заботиться о ней, пока Свыня не помрёт. И о детях её заботиться, и о родственниках всех, пока они тоже не помрут. Если человек дождётся, когда умрёт Свыня и все её родственники, и только потом умрёт сам, про него говорят, что святой был человек, труженик, Царствие ему Небесное. А если не дождётся, то ничего не говорят — похоронят молча, водки выпьют и разойдутся по домам.

Придурки

При идеальном мироустройстве социальный дарвинизм действует прямо противоположным образом: наиболее жизнеспособными при нём считаются Придурки.

Существуют очень подробные правила для выявления и возвышения Придурков, но, поскольку эти правила разрабатывались самыми ебанутыми Придурками, каких только можно найти при идеальном мироустройстве, эти правила можно использовать для чего угодно — их можно петь или писать их на заборе, или же, руководствуясь ими, варить гороховый суп, но для выявления Придурков они совершенно непригодны. Поэтому Придурки сами себя выявляют и возвышают.

По правилам идеального мироустройства, каждая женщина обязана давать любому Придурку для продолжения его рода по первому требованию. Если женщина не даёт каждому Придурку, она становится Падшей Женщиной. Падшая Женщина отличается от обычной тем, что может давать только тому, кому ей самой хочется.

Считается, что среди женщин Придурков нет, но это только потому, что при идеальном мироустройстве про женщин вообще ничего не известно. Женщин определяют только по запаху, но никаких указаний на то, какой это должен быть запах, не существует. При этом существует огромное количество других разнообразнейших указаний, правил, законодательств и уложений абсолютно на все случаи жизни. Каждый Придурок сочиняет такие правила для других Придурков, но сам их никогда не соблюдает и не умеет заставить других. Поэтому все Придурки постоянно чем­то недовольные.

Равенства среди Придурков нет и быть не может — один из двух Придурков всегда чем­нибудь да лучше и при этом, одновременно, чем­нибудь хуже.

Перестать быть Придурком нельзя.

Один Придурок всю жизнь притворялся, будто бы он не Придурок: жил в Концлагере, исправно вращал сначала одну Ручку, а потом две, выращивал Корнеплоды, похоронил три Свыни и всех их родственников, и в конце концов умер так, что не стыдно выпить на его поминках.

И только когда его уже положили в гроб и перед тем, как заколачивать крышку, посмотрели на него в первый и последний раз внимательно — а он, оказывается, был Придурок.

Ему потом даже поставили памятник. Этот памятник представляет собой многомного дудочек, торчащих, видимо, из Жопы, но на Жопу не очень похоже. Никаких надписей на памятнике нет, но каждый и без надписей знает, что это памятник самому идеальному Придурку, какой только может быть.

План Спасения

№1

Людей необходимо уничтожать. От них уже просто житья никакого не стало: в метро сесть некуда, в магазинах не протолкнёшься, семечками всё заплевали.

Люди расхватали все прекрасные вещи: зайдёшь в магазин, а там остались одни картонные сосиски и кособокие пиджаки. Даже продавцы уже спохватились: на те вещи, которые им самим нравятся, они специально ломят такие цены, чтобы никто не купил.

И главное, нет от них никакого спасения.

Запрёшься у себя в квартире, так нет: звонят, сволочи! В дверь, по телефону, в пять утра, сорок восемь звонков. «Да!!! Алло!!!». «Что новенького?» — спрашивают. Всех уничтожать. Чтобы от людей убежать, нужно сначала полчаса в метро на эскалатор проталкиваться, потом слушать в электричке два часа про пластмассовые чудоверёвки и ещё час через бурьян в самую чорную чащу прогрызаться, чтобы выйти, наконец, на поляну. А там уже насрано, в самой середине. И бутылка от кокаколы.

Пустыня, джомолунгма, антарктида, луна— нигде нет спасения. Вылезут и бутылочку спросят. Или как дела.

Поэтому — уничтожать.

Для начала нужно всем желающим раздать автоматы и сказать, что им ничего не будет.

Уже через день половина начальников, зятьёв, тёщ, свекровей и тамбовских родственников будет валяться в лесопосадке. Трамваи утопить, метро засыпать, нечего шастать тудасюда, пусть дома сидят, детей воспитывают как следует, а то все стены хуями изрисовали уже.

Отключить воду. Когда спросят, где вода, ответить: «Выпили. Сами знаете, кто».

Бани взорвать, сказать, что чеченцы. Электричество отключить, сказать, что хохлы.

Через неделю ещё живых собрать на площади и рассчитать на первыйчетвёртый. Первых­вторых расстрелять на месте, третьих объявить сраным говном, четвёртых — сверхчеловеками.

Сраное говно поселить в бараки и кормить червивым горохом. Сверхчеловеков поселить в Кремль и Эрмитаж и кормить одними устрицами. В туалет не выпускать. Каждую пятницу проводить среди сверхчеловеков розыгрыш лотереи. Кто выиграл, того уничтожать.

Установить полную диктатуру. Диктатора назначать по понедельникам из сраного говна. В воскресенье вечером расстреливать. С вечера воскресенья до утра понедельника — полная анархия. Все ебут всех. Кого не ебут, того уничтожать. В шесть утра все на работу.

Через год оставшихся посадить в баржу и утопить.

Выйти на поляну, проверить — если опять насрано, всё повторить.

№2

Прежде чем спасать население, его необходимо рассортировать.

Для этого устраивается коридор, в нём пятьдесят, например, дверей. Двери в случайном порядке открываются на себя и от себя. На них в случайном же порядке развешиваются таблички НА СЕБЯ и ОТ СЕБЯ.

Если кто ни разу не угадал — того отправлять налево, кто все до единой угадал — направо. А остальных — в телогрейки и в Лагерь.

Которые ничего не угадали, тех назначают придумывать мысли, как бы сделать так, чтобы всем хорошо. А которые всё угадали заставляют тех, которые в телогрейках, это в жизнь воплощать.

Можно, например, придумать построить забор от тихого океана до атлантического, чтобы на каждой его дощечке слово ХУЙ было так написано, что ни одна буква на другую во всём заборе не похожа.

Да много разных смешных штук можно выдумать.

№3

Для полного и окончательного наступления Нового Православного Порядка необходимо следующее:

Вкопать на обоих полюсах чугунные столбы высотой километров триста. Чугуна у нас дохуя и девать нам его совершенно некуда. На каждом столбе сверху устанавливаются реактивные двигатели с ракеты протон, штук сто или двести, лучше тысячу, и эти двигатели дуют на северном и южном полюсах в противоположные стороны. Керосину нам тоже не жалко, а Европа обойдётся, потому что скоро он ей всё равно не понадобится. Лет через десятьдвадцать земная ось изменит угол наклона и америка окажется на Тёмной Стороне Земли, а европу всю смоет тайфунами и цунами в результате таяния антарктиды. На Руси установится приятный мягкий климат, наподобие того, который сейчас на сейшельских островах, а весь талибан окажется в зоне вечной мерзлоты.

Если Православному вдруг захочется зимушки­зимы и прокатиться на с бубенцами тройке, он может поехать в африку. В африке будет климат как сейчас в сибири, негры научатся лепить пельмени, бить белку в глаз и сбивать кедровые орехи при помощи деревянных колотушек — это у них должно хорошо получаться. Немного жалко австралию, она в общем­то никому ничего плохого не сделала, но и хорошего тоже, так что да и хуй с ней.

В дальнейшем необходимо будет установить такие же столбы в противоположных точках экватора и замедлить скорость вращения земли вокруг оси раза в два, потому что нынешнюю продолжительность суток наверняка установили нетерпеливые Жыдомасоны, которым хочется, чтобы у них почаще наступала ханука. А Православному не надо, чтобы чаще, ему надо чтобы Новый Год был в два раза длиннее. Кроме того, Православный при нынешних сутках только продрал глаза и совсем уже было собрался поработать — а уже вечер и необходимо пить Водку. Из­за этого Жыдомасоны пока ещё всегда выигрывают.

Те люди, которые окажутся на Тёмной Стороне Земли, они, конечно, сразу запросятся назад, и мы их пустим, потому что мы в общем­то не такие уж злые. Мы пошлём их добывать цырконий из месторождений в оттаявшей антарктиде. Нам самим этот цырконий нахуй не нужен, но главное в нём то, что он страшно ядовитый и добывать его очень неприятно. И когда бывшие наши соотечественники изблюют гамбургеры и кокаколу из чрева своего, вот тогда мы может быть их и пустим пожить где­нибудь за чертой оседлости.

№4

Разрешить свободный выезд. Заполнять никаких документов не нужно. Назад не впускать никогда и ни при каких обстоятельствах. Нобелевский ты лауреат или желаешь поцеловать бетонную полосу в шереметьево­два — это никого не ебёт, раньше надо было думать.

За границу погулять выпускать без документов, куда пустят. Если через три дня не вернулся, считается самоволка и по приезду расстреливать.

По первой просьбе впускать всех желающих, кроме тех, кто свободно выехал. Единственный экзамен: человек должен уметь разборчиво послать всех нахуй. Обратно выехать нельзя.

Президента назначать раз и навсегда пожизненно. Если плохой президент, немного подождать, может быть исправится. Потом расстреливать.

Отделить наконец церковь от государства. Если заметили, что президент крестится или помянул Господа нашего, расстреливать немедленно сразу нахуй.

Вообще расстреливать как можно больше. C утра до вечера расстреливать меньше, а лучше всего расстреливать ночью, когда слаб человек, когда ждёт стука в дверь, а там неизвестно кто, хорошие­то люди по ночам не ходят.

И главное чтобы никто не пиздел, не пиздел вообще ничего.

***

Книга “Один человек”, так же, как и книга Дмитрия Горчева «Дикая жизнь Гондваны», открывает новую серию “Малобукв”.

“Интересно, он всё это выдумал или действительно увидел?” – примерно так хочется воскликнуть, прочитав на выбор любые десять страниц из этой книги.

Ну, половину-то точно выдумал, потому что не может же быть у человека, существующего рядом с нами, живущего самой обычной жизнью, так много поводов для удивления, восхищения, тоски, радости и целой гаммы других чувств. Это что же получается, стоит ему выйти на улицу, и увлекательные сюжеты, персонажи, истории сами сбегаются к его ногам? Завидно даже. И при этом очень интересно. Кажется, что автор ничего не имеет против того, чтобы читатель шагал рядом с ним через пустыню по дороге, вымощенной желтым кирпичом, смотрел по сторонам, по привычке не видя ничего заслуживающего внимания, слушал своего гида и с удивлением замечал, как пустыня расцветает, оживает, колосится миражами и сочными травами.

Михаил Бару, по образованию химик, по призванию писатель, один из завсегдатаев ЛИТО им. Стерна. Действие его книги происходит в российской деревне, в американском городке Сан-Диего, в Москве и в мире.

Небольшие заметки, зарисовки, наблюдения с каждой страницей становятся всё короче, так, что к последним страницам и вовсе превращаются в афоризмы.

Фрагмент из книги “Один человек”:

Двадцать седьмое сентября. Не успел кончиться один дождь, как начался другой. В порядке незаживающей очереди. Пронизанная ветром старушка и пронизанная ветром кошка в пронизанной ветром сумке старушки. И все — до самых костей. Старушка, кошка, сумка. Труба городской котельной поутру распорола пять облаков. Просто в клочья. Слишком низко нависли. Места им уже не хватает — вот и нависают ниже некуда. Сейчас такое время: все кто может — на юг. И они тоже. Столпились и ждут попутного ветра. А тот и в ус себе не дует. Шарахается по улицам и переулкам. Прикуривать мешает, неприличное насвистывает в уши прохожим. Мужчины только посмеиваются, а женщины детишек по домам загоняют, чтоб не слушали. Детишки все равно слушают, но это не большая беда — у них через другое ухо быстро вылетает. Если, конечно, им родители его чистят регулярно. А нет, так в голове остается и гуляет допоздна. По утрам, спросонок, зеваешь все длиннее и длиннее. Но это еще ничего. Вот к декабрю придется начинать зевать еще ночью, чтобы на работу вовремя успеть. Огурцы и помидоры попрятались в банки. Грибы еще не спрятались, но кто им виноват? Кто заставлял расти в таком количестве? Капуста свежа, беззаботна и весела, но того и гляди начнет кваситься. Мелочь выстуживает кошелек. Одеяла и носки начали толстеть и покрываться шерстью. Мерзнут кончики. Пока только они. Батареи ночами урчат на пустой желудок. Бархатный сезон уступает место отопительному.
конец сентября…
с каждым днем все холоднее
звон колокола к заутрене
***
В середине осени стая писем собралась лететь на юг. Уже и в конвертах с надписанным адресом. Даже с наклеенными марками. Солидно подготовились — заказные все. И только одна записка в чем мать родила. Но лететь хочет. Ее, конечно, отговаривают — куда, мол, ты. Если дождь в пути — буквы-то все враз и посмывает. А ветер? Ты и так на сгибах вся уж потертая. Разорвет ведь на клочки. Да и без марок как через границу? Безмарочных, почтальоны сбивают почем зря. Даже письма, случается, не долетают, а о записках и говорить нечего. И что за блажь такая — непременно лететь! На тебе всего три слова, из которых одно местоимение, а истерики устраиваешь, как доклад на сто страниц машинописного текста. Перезимуешь. Записка их, конечно, просила, чтобы в чьем-нибудь конверте, в уголке, Христа ради… но — нет. Это,— говорят,— перевес, да и заклеены мы все. Так и улетели. А через два месяца вернулись. В черных штемпелях, измятые, потрепанные. Может, адресат выбыл, а, может, получать не захотел. А некоторые не вернулись — разорвали их на мелкие кусочки. Так быстро, что и рассказать они ничего не успели.
***
Развиднелось. Пригрело. Совсем чуть-чуть. Солнце присело ненадолго. Соблюдает обычай. Облака, свинцовые, тяжеленные (и как только не падают), не уплывают — караулят. Чего, спрашивается, расстраиваемся? Не навсегда же — до весны. И писать будем. Правда, письма оттуда долго идут. И туда. А почта наша черт знает как. Нет, ну дождемся, конечно. Куда деваться. Сейчас, вот, немного не по себе… Скорей бы зима. Рукавицы на меху. Чай горячий. Стопка с мороза. Бабы снежные. Круглые и веселые. С яблочным румянцем и разноцветным смехом. Бабы непременно.
вечер вдвоем
я обнимаюсь твоими руками
а свои распускаю…
***
День серый, туманный и тихий. Незаметный такой день. Пройдет будто его и не было. В такие дни шпионам и контрразведчикам, наверное, хорошо. Скажем, от наружки уйти легко. А ежели ты контрразведчик то обратно и шпиона арестовывать удобно. Никто и не заметит. Где Сидоров? А нету Сидорова. Вышел и растворился в тумане… Нет, не так. Вывели и растворили в тумане. А уж потом, при обыске найдут у него в секретном ящике стола Коран в переплете из зеленого сафьяна с надписью «Сидорову от Усамого лучшего друга».
сплошной туман

из ниоткуда прилетела ворона
каркнуть и улететь в никуда
***
С самого утра настоящая зима. Снег валом валит. Мягкий. Снежинки крупные, отборные. Такая растает — воды на большую женскую слезу наберется. Хорошо — не горькую. Вот когда метель злая, мороз и снег колючий — тогда на скупую, мужскую. А еще сегодня День Свежих Следов. Больших — человечьих, маленьких — птичьих. Жаль только — заметает их быстро. Обернешься назад — уже и не видать почти ничего. Если еще и забыл куда шел… Жалко, дровень нет. На них бы сейчас, торжествуя, путь обновить. А и пешком обновлю. За колбасой докторской, буханкой бородинского, конфетами «Коровка» и чаем «Ахмад» с бергамотом в больших зеленых пачках.
первый снег —
он так долго идет,
что уже перешел во второй
***
Опять пришла зима. Третий раз за последние два месяца. Зачастила. Может ей надо чего? А сказать не решается. Зря. Чай не чужие мы ей. Не в тропики же приходит.
***
Последний день марта. В Серпухов приехал большой цирк лилипутов. Большая желтая афиша с синими буквами. Будут выступать в городском театре, который еще в позапрошлом веке построил местный купец. Как склад самоваров построил. Уж потом его переделали в театр. Бархату красного завезли, кистей золотых, лепнины гипсовой намешали и сделали театр. Он без претензий. Отзывается на «гортеатр». И сто лет назад в него приезжали лилипуты, и пятьдесят, и сейчас. И мы все умрем, а лилипуты все равно будут приезжать в Серпухов. Просто он лежит на пути их сезонных миграций. Весенних, должно быть. Осенью лилипутов у нас не замечали. А вот весной, когда грязь, когда мусор какой-то несусветный так и ползет изо всех щелей, когда оттаивает замерзшее собачье дерьмо, когда авитаминоз, когда кулаков не хватает сопли наматывать, когда даже руки на себя наложить сил никаких нет, тогда нате вам — еще и этих блядских лилипутов принесло.
***
Грозовой день. Черные тучи все идут и идут повзводно и поротно. Дождевые капли огромные, со взрослое яйцо. Такие пробивают насквозь обычный зонтик китайского призводства. Спасают только военные зонты ВЗ-05 Х, производства КБ «Рубин». Особенно те, которые снабжены устройством, отклоняющим траекторию полета капли. Мы хотели такие продать Ираку. Не успели. Один-то опытный образец Примаков отвез Саддаму перед самым началом войны. Зеленый, с полумесяцем на верхушке и гравированными сурами из Корана на спицах. С ним усатый и был таков. А теперь Буш хочет его списать, как и все остальные иракские долги. А наш-то и слова поперек не скажет. А оппозиция как воды в рот набрала. А вообще… да просто суки, что там говорить. Довели страну.
***
С утра дождь и ветер. Ветер и дождь. Холод собачий. И это 30 мая. А хоть бы и снег. Чем хуже, тем лучше. Делают что хотят. Вот она, свобода пресловутая. А раньше как было — тепло, светло. В белых рубашечках, в пионерских галстучках. Каникулы на носу. А сейчас?»На носу очки, а в душе осень». А галстуки пионерские где? А как нам обещали? Придет капитализм — все будет в магазинах. Он пришел. Куда ушли галстуки? Молчат демократы. Не отвечают.
***
В воскресенье ходил на Оку с удочкой. Открыл сезон. По случаю его открытия устроил себе скромный фуршет на пеньке. С пивом «Сибирская корона», рижскими шпротами, краковской колбасой и парой местных соленых огурчиков. По окончании фуршета набил и, не торопясь, выкурил трубку, задумчиво глядя вдаль. Потом, нас с солнцем начало клонить: его к закату, а меня в сон. Разномастные облака плыли по течению к Нижнему, ветерок похлопывал листьями кувшинок по серой, в морщинках, спине реки, рыба искала где глубже, а я сквозь дрему думал, что есть, наверное, места, где лучше, да и как им не быть, но … охота была их искать. Тут из-за поворота реки выплыл довольно большой, белый катер с надписью «Милиция». Пять здоровых и здорово пьяных мужиков гребли руками и обломками каких-то дощечек, держа курс на причал местного клуба «Дельфин» и вспоминая матерей: катера, отсутствующих весел, внезапно кончившегося бензина и какого-то Проскурякова. Течение, однако, у нас сильное и их сносило дальше и дальше. А к берегу повернуть они не могли, поскольку для этого следовало гребцам с правого борта перестать грести, а с левого продолжать. Отчего-то у них это не получалось. Может потому, что никто не хотел перестать. Тем временем, солнце уже почти закатилось, только краешек его подсвечивал стволы березовой рощи на холме. Рыбак в плоскодонке, на середине реки, закутался в плащ-палатку, замер и приготовился раствориться вместе с лодкой и удочками в вечернем тумане. Окружающий пейзаж стал напоминать картинку на больших коробках шоколадных конфет фабрики «Красный Октябрь», которые так любят покупать иностранцы и гости столицы. Концентрация буколик достигла предельно допустимой и собиралась её превысить. Я смотал удочку, подобрал пустую пивную бутылку и пошел домой.
***
Вчера вечером, после проливного дождя, над Окой стоял пар. Ветра не было. Река замерла и боялась пошевелиться. Комары и прочая мошкара носились над водой, над берегом, как обкуренные. Пили кровь даже из моего полиэтиленового пакета с бутербродами. В такую погоду на пляж надо ходить с тещей. Лучше с двумя. И загораживаться их могучими телами. Иначе значок «почетный донор» обеспечен. Как начало смеркаться, так пролетели три чайки и одна кофейка. Кофейки у нас редко встречаются. Слишком теплолюбивы. Не всякий год даже прилетают. Мальчишки их ловят и продают заезжим москвичам. Дорого продают. Кофейка умеет кричать «мок-ко». Из-за этого и ценится. Вообще-то раньше их больше прилетало, когда экологическая обстановка была лучше. А теперь… теперь воробьи — и те иногда норовят на зиму улететь куда подальше. А соловьи даже там остаются насовсем. Не все, конечно. Только самые отпетые. Гринпис им письма шлет каждый день, просит вернуться. Весь почтовый ящик забит их письмами. Житья от этого спама нет никакого. Задолбали.

Дмитрий Горчев
Дмитрий Горчев, писатель, художник, мизантроп, любимец Рунета.

Родился в г. Целиноград, КазССР, в 1963 г.

1980-1982
Омский Политехнический институт, факультет автоматизации, специальность “электронно-вычислительные машины”

1982
Завод “Целиноградсельмаш”, токарь

1982-1984
Советская Армия, военный строитель, рядовой

1982-1989
Алма-Атинский педагогический институт иностранных языков, специальность “учитель английского и немецкого языков”.

1989-1993
СШ №18 г. Целинограда, учитель англ. и нем. языков, рисования.

1993-1999
Проект по развитию рынка ценных бумаг в Казахстане, USAID, Алма-Ата
Системный администратор, тех. переводчик

1999-
Издательство “Геликон Плюс”, СПб
Главный художник

2001-
Журнал Бориса Стругацкого “Полдень, XXI век”
Главный художник

Член Союза писателей Санкт-Петербурга.

Беспартийный. Разведён.

baru-cover.jpg
Михаил Бару -писатель, химик, алхимик слова, миросозерцатель и жизнеописатель.

Библиография:

* Антология русских хайку и трехстиший
* Дневник в LiveJournal

* Презумпция невинности. СПб, “Геликон Плюс”, 2002.
* Поджигатель жизни. СПб, “Геликон Плюс”, 2000.
* Поджигатель жизни. Альманах “СТЕРН”, N2, СПб, “Геликон Плюс”, 1999.
* Обет безбрючия. СПб, “Геликон Плюс”, 1999.

* “Тритон”, Российский альманах хайку и трехстиший, NN1-4
* “Хайкумена”, Альманах поэзии хайку, N1
* “Друзья рыбака”, Сборник поэзии авторов “Живого Журнала” (хайку), 2004, СПб
* Альманах московского клуба афористики (афоризмы), 2002, Москва
* Антология сатиры и юмора России ХХ века (стихи), т.32, 2004, Москва
* Одесский юмористический журнал “Фонтан” (стихи и проза), NN 14-16, 26, 29, 33-37, 45, 49, 55, 58, 62, 64, 66, 69, 71, 72, 74-77, 79, 1999-2004, Одесса
* Журнал “Химия и Жизнь” (стихи и проза), N2-1993, N8-1995, NN5,10-1997, N5-1998, N4-2002
* Журнал “Арион” (стихи), N1-2001, N2-2003, N2-2004
* Журнал “Волга” (стихи), N7-1999
* The Magazine of The World Haiku Club, Vol. 3, Issue 2: December 2003: Хайку в переводе на английский яз.

* Аромат Востока: Собрание сочинений
* Альманах “Сирано”:
o Стихи
o Обет безбрючия
* Островок: Стихи
* ЛИТО им. Л.Стерна:
o Поджигатель жизни (Обсуждение)
o Тринадцать и тридцать три (Обсуждение)
* Стихи в переводах на чешский язык

Комментариев (25) Posted by Said on Среда, сентября 3, 2008


You can follow any responses to this entry through the magic of "RSS 2.0" and leave a trackback from your own site.

25 Responses to “Дикая жизнь Гондваны и Один человек”

Post A Comment