ЛитБлог
Книжные новинки и рецензии на них
Filed under Разное

Обложка книги

Издательство “Альпина нон-фикшн” представляет книгу Эдуарда Лимонова “Дети гламурного рая:
О моде, о стиле, о путешествиях”.

В новую книгу Эдуарда Лимонова вошли статьи, которые публиковались на страницах журналов GQ, Rolling Stone, Architectural Digest, а также те, которые были специально написаны для этой книги. Все они объединены общей темой – размышлениями писателя о том, что мы обычно называем «стилем жизни».

Купить: Э. Лимонов “Дети гламурного рая”

Эдуард Лимонов уверен, что каждый человек волен выбрать себе ту жизнь, которая ему интересна, тех героев, которым хочет подражать, и тех женщин, которыми может восхищаться. Он рассказывает в книге о своем Нью-Йорке и своем Париже, о случаях, которые происходили в его жизни, о любимых фильмах и музыкантах.
Книга проиллюстрирована фотографиями из архива писателя.

Помимо партийного строительства, политической и семейной жизнь Эдуард Лимонов в последние годы занимался активным написанием колонок в глянцевые журналы. Теперь они собраны под одной обложкой и рассортированы по темам.

“В этом томе собраны под одной обложкой тексты, которые я писал последние годы для глянцевых журналов: для GQ – который благополучно здравствует, для ОМ и украинского XXL, закончивших свои существования, и для некоторых других: Rolling Stone, Architectural Digest, к примеру… Самый старый материал – о короле наемников Бобе Денаре – написан в 1994 и опубликован в несуществующем ныне журнале «Амадей» тогда же…”, - говорит Э. Лимонов

Рассказывает главный редактор журнала GQ: “В своей колонке для GQ Эдуард Лимонов как-то написал: “Обыватель плохо помнит себя”. Он придавлен сегодняшним днем, но и этот день проживает по инерции, подчиняясь движению, источником которого сам не является. Лимонов – мастер мгновения, он готов изучать день из жизни маленького рабочего поселка как вечность, он чувствует космический смысл бытовых подробностей и совершенно не нуждается в ответе на вопрос “к чему все это?”. Да к тому, что жизнь – это вкусно”.

“Я не смог придумать названия, лучшего, чем «Дети гламурно го рая», потому что большая часть женщин, с которыми я разделял удовольствия и тяготы жизни, в той или иной степени принадлежали к гламурному раю, т.е. к миру «фэшн». Однако в результате оказалось, что я добавил в гламурный рай тонны себя самого: тексты сплошь и рядом представляют собой самоинтервью с Э. Лимоновым, выбалтывающим свои секреты, либо воспоминания Э. Лимонова. В общем, он болтает тут на многие темы, представление о том, какие, дает оглавление.
Когда пишешь для журналов, то вынужденно связан форматом, однако то, что болтовне поставлены границы, – дисциплинирует. Как ни странно, перечитав тексты, я обнаружил и глубокие размышления, и воспарения духа, хотя писались они в один присест”,
- признается Эдуард Лимонов

www.litblog.ru выражает признательность издательству “Альпина нон-фикшн” и лично Дарье Василевской за разрешение публикации отрывков из книги “Дети гламурного рая”:

О смерти

Уже шесть лет прошло после того, как я написал «Книгу мертвых», думаю я, сидя за столом на конспиративной квартире. За высоким окном, в верх¬ней половине которого видно серое московское небо, температура минус 22 градуса.
Конспиративной квартирой я называю помещение, где я живу последние месяцы, скорее в шутку. Поскольку какая может быть соблюдена конспирация, если я, лидер радикальной политической организации, нахожусь под колпаком у российских спецслужб?
Впрочем, я не об этом. Я о «Книге мертвых». Идатель Константин Тублин («Лимбус-пресс») время от времени подбивает меня написать продолжение «Книги мертвых»: «Ведь уже столько людей умерли вокруг вас, Эдуард!» Тублин выступает адвокатом Дьявола, думаю я. Писать о мертвых – грустный бизнес. Однако я вынужден согласиться с ним: близкие и знакомые мрут вокруг меня с большой скоростью. В феврале 2003-го погибла моя жена Наташа Медведева. Хотя мы и расстались с ней в 1995-м, развестись, однако, не удосужились, и потому я стал «вдовец», таково мое официальное именование по отношению к браку, мой матримониальный статус, так, кажется? В марте следующего, 2004 года умер мой отец, в возрасте восьмидесяти шести лет. Когда умирают такие близкие люди, то целые пласты жизни ложатся на глубокое дно, в прошлое, становятся верхним слоем Истории.
Я, наверное, бесчувственный человек, ибо, при¬знаюсь, не почувствовал должным образом этих двух смертей: жены, с которой прожил тринадцать лет, и отца – человека, давшего мне жизнь.
Вот как это выглядело.
Смерть, точнее, известие о смерти – это не груст¬но, это странно…
4 февраля 2003 года, шесть утра. Саратовский централ, третий корпус, где сидят тяжелостатейники, камера с зелеными стенами, красной дверью, зеленым старым, каменным, в трещинах полом. Койки покрашены в синий цвет. Лампочка под сводчатым потолком. Черно-белый телевизор на полке под окном, затянутым решетками, включен, но без звука. Я стою уже в тулупчике, готовый к выходу на «суд-допрос». Мне предстоит противная долгая церемония медосмотра, потом несколько обысков, на мне несколько раз защелкнут наручники, прежде чем я доберусь до Саратовского областного суда, где вот уже восемь месяцев судят меня и пятерых моих товарищей.
За несколько дней до этого утра, 31 января, прокурор Вербин запросил для меня сначала в сумме 25 лет тюремного заключения по четырем статьям, но, принимая во внимание мой возраст, престарелых родителей и так далее, остановился на 14 годах строгого режима…
Я стою, жду. Слышен лязг ключей с нижних этажей. Он все ближе. Выкликаются фамилии, открываются двери, закрываются двери…
Обернувшись на телевизор, я внезапно вижу лицо Наташи Медведевой. Подхожу и поворачиваю ручку громкости. «В ночь со 2-го на 3 февраля умерла певица и писательница Наталья Медведева, жена Эдуарда Лимонова, находящегося сейчас…» -говорит диктор НТВ. Одновременно я слышу лязг и стук дверей, стремительно приближающийся ко мне. И легкое дуновение, вызванное тем, что перевернута страница Истории. И некоторое удовлетворение от того, что судьба моей подруги оказалась достойно-трагической. Стук ключей в дверь. Хриплый голос невыспавшегося «разводного» с примесью саратовской «Примы»:
- Савенко? Суд-допрос!
И дверь уже хрустит средневековыми замками. Сейчас мне не до мертвой Наташи будет. Подумаю о ней, когда посадят в «стакан», там никто не помешает…
В «стакан» я попал не скоро, часа через два. Конвойные запоздали, потом ждали медсестру. Затем мне посочувствовал конвоир Гриша, он видел «Новости» по НТВ, а уже сидя в темноте «стакана», растирая закоченевшие от холода ноги, я получил приветствие от Цыганка. Его повезли в тот же суд, что и меня, – в Саратовский областной, опять после побега.
- Как ты, Эдик?
- Нормально, – ответил я.
У него пожизненное, чего я ему о Наташе буду?
В «стакане» я подумал, что никаких сомнений нет: смерть ее, Наташи, связана с этими четырнадцатью годами, которые мне запросил прокурор. Иначе чего бы она так угадала умереть через два дня после речи прокурора Вербина? Ну, ясно, мы не жили уже вместе, но между нами всегда оставалась связь уважения и придирчивой ревности. Кто честнее, кто трагичнее – так мы особо соревновались. И я ее всегда задирал: и в «Анатомии героя», и в книге «В плену у мертвецов», вышедшей к тому времени, – она читала, там есть жутко неприятная для нее сцена нашего свидания в «Лефортово». Она кричала надсадно адвокату Беляку в телефонную трубку, задыхаясь от злости и срываясь на плач: «Да как он мог! Да он что?» – и, безумная, угрожала мне чуть ли не кулаками своего сожителя…
Вечером молчаливые сокамерники посмотрели со мной более подробный репортаж по НТВ о смерти Наташи. Когда сказали, что она умерла во сне, меня оставили последние сомнения: Наташа умерла от овердозы героина намеренно.
Последние годы были для нее неудачными – не осуществились мечты о славе, не приняли ее музыку… Сожитель… ох, этот ее сожитель, за ним волочилась репутация наркомана.
Когда-то я сказал ей, что смерть от героина – самая легкая из возможных. У нее всегда было мрачное мировоззрение, несмотря на взрывную веселость. И узнав вечером 31 января, что прокурор запросил мне 14 лет, не веря, что мне удастся уйти из плена мертвецов, она получила еще целое ведро мрачного дегтя в собственную свою трагичность и решила не жить. Я довольно часто вижу ее во сне. Могла ли она еще жить? Ну, могла, только зачем? Она прекрасна в формате своей жизни: подлинная, трагическая, пропащая. Темная дочь России…
Отец мой умер от старости. И от того, что уже не хотел жить. Решительно отказался жить, лежал, предоставляя матери ухаживать за собой. Она водила его в туалет и надорвала спину, подымая его, если он падал. Видимых причин его смерти не обнаружено. Он достиг каких-то целей, не видных нам, и больше ничего не хотел. Ему надоело. Он терпеливо дождался моего освобождения и прожил после этого еще девять месяцев, даже выпил рюмку в день своего восьмидесятишестилетия и мирно скончался днем, во сне. Только чаще задышал и умер. Это было еще до оранжевой революции в Украине. Меня на похороны отца не допустила украинская сторона. Еще 25 июля 2003 года при попытке пересечения российско-украинской границы на автомобиле меня задержали украинские пограничники и поставили мне в паспорте штамп, что мне запрещен въезд в Украину до 26 июля 2008 года. Так что отца моего сожгли без меня, в ка¬ком-то крематории для бедных.
После оранжевой революции новая украинская власть добавила мне еще год наказания. Через российское посольство в Киеве я узнал (видел копию документа из Министерства иностранных дел Украины), что в августе 2004 года мне добавили год запрещения въезда на территорию Украины и что сейчас (шел март 2005-го) «нет оснований для пересмотра этого запрещения».
Так что оранжевая или синяя – все они одинаково бесчеловечны. Если бы у меня была танковая дивизия, я бы покатил к матери, сминая их проклятые границы, через Белгород в Харьков. И чтоб они разбегались, как вороны. И российские, и украинские.

Римские каникулы

В Риме я жил только раз. Зимой 1975-го Рим был ледяной. Мы страдали от холода и голода. Комнату за вокзалом Термини нашел нам Толстовский фонд, занимавшийся помощью русским за границей. Комната стоила 60 тысяч лир – половину нашего пособия. Наши два тела, мое и Елены, присоединились к еще одиннадцати телам, обитавшим в этом склепе.
Трое были рабочие-абиссинцы с консервного за¬вода, трое – семья Изи Краснова, репатрианты из Израиля, и пятеро – еврейская семья: родители, бабушка и дети. В комнатах, которые сдавала нам синьора Франческа, не было центрального отопления, отапливались мы керосиновыми обогревателями. Свой драгоценный телефон синьора Франческа закрывала на висячий замок. В общем – страшная нищета. Истратив за полмесяца большую часть денег на керосин, мы перестали отапливать комнату. Просто валили на себя все имеющиеся у нас одежды и засыпали, прижавшись друг к другу. О мясе мы не могли и мечтать. Несколько раз в неделю я отправлялся на римский базар, где закупал овощи и оливковое масло. На такой диете мы были злые. Елена вообще отказывались вставать. Она спала и плакала.
Зато какие там были голубые, чистейшие небеса! Все дни вставало холодное, блистательное солнце. За зиму я едва насчитал несколько хмурых дней. Однако от скудного питания и неотапливаемой лачуги я постепенно замерзал. И мы расходились с Еленой. Между нами расширялся незримый про¬вал. Я выходил на древние улицы, скитался с помощью карты, находил мрамор и камни Древнего Рима слишком молодыми. Она прилеплялась к ничтожным, с моей точки зрения, мужчинам, когда нас по вечерам куда-нибудь приглашали. Точнее, приглашали ее, меня терпели. Я скучал в гостях и ревновал ее к итальянцам.
В то время Рим цвел красными знаменами. Трудящиеся и студенты волновались. Велики были антиамериканские настроения, кончалась война во Вьетнаме. Уже несколько лет страну сотрясали акции «Красных бригад». И хотя в сентябре 1974 го¬да был захвачен их лидер Ренато Курчио, бригадисты оставались актуальными.
Перед самым Новым годом профессор русской литературы Пачини пригласил нас с Еленой жить у них в семье. Нам отдали крошечную комнату, где помещался только матрас, но там было отопление и мы хотя бы согрелись. Теперь Елена спала уже в духоте, а я по утрам покидал улицу Катанзаро, подымался на холм Сан-Николо. На холме аллея памятников Гарибальди и его военачальникам соседствовала с храмом фашизма, сооруженным Муссолини. Крупные статуи, поставленные Муссолини, потрескались от времени, за ними явно никто не ухаживал.
- Ночью, – сказал мне Пачини, – холм Сан-Николо служит местом совокуплений в автомобилях, туда приезжают бездомные парочки, там можно увидеть глупейшие сцены.
Сойдя с грешного холма, я спускался к белому со¬бору Святого Петра. Входил.
Тогда только что покалеченная молотком маньяка охранялась красными лучами фотоэлементов «Пьета» Микеланджело. Мне она казалась какой-то новенькой подделкой: слишком белым, сахарным и даже пластиковым казался мрамор. Сделав круг по собору и площади Ватикана, поглазев на витрины магазинов церковной утвари, я уходил опять по грешному холму. Глаза Мадонны преследовали меня, и Рим был пахучим. Все эти пинии, деревья, базары пахли и даже воняли терпкой кислинкой живых южных растений, пусть и примерзших чуть-чуть. Душераздирающие салаты с лимоном, чесноком в оливковом масле только добавляли Риму остроты. Продав русскую золотую монету, мы купили себе нерасчетливо кожаные пальто. Это был глупый жест. Лучше бы мы прожили и проели эти деньги в Вечном городе. 18 февраля мы улетали из Рима рейсом РаnАm. В ЭТОТ день жена лидера «Красных бригад» Мара Кагуль, придя к нему на свидание, освободила мужа, наставив на охрану автоматы. В этот же год Елена призналась, что изменяет мне с неким французом-художником. Она оказалась не из породы Мары Кагуль.

Paris Versus London

Я ни единого раза не совершил туристского путешествия. Но Господь Бог дал мне возможность вдоволь пожить в столицах мира. Так, в Нью-Йорке я прожил пять лет, в Париже – четырнадцать, в Лондоне провел лишь месяц в 1980 году, однако достаточно, чтобы понять город. Вот хочу поделиться своими выводами.
В Париже уютно, как в старой квартире бабушки. Облупленные высоченные буфеты, старомодная кровать с шишечками, шкафы – так выглядят церкви, дворцы и коробки жилых кварталов, набитые жильцами. В старой квартире все узнаваемо, все близкое и теплое, никаких раздражающих нововведений. Если раздражающие здания появляются – Эйфелева башня или Центр Помпиду на рю Бобур, – то лишь подчеркивают старомодную уютность всего остального ландшафта. Хорошо жить в городе – в Paris, как в старой бабушкиной квартире, отсыпаться, прятаться в нем от забот.
Еще Paris похож на декорации к опере Моцарта. Вечером, когда зажглись фонари, в самом центре, если смотреть на остров Сент-Луи с другого берега Сены, видишь типичные декорации к опере, XVIII век, «Волшебная флейта» или Cosi fan tutti. Таинственные декорации, там даже есть загадоный сад за высокой стеной, и на набережной Анжу стоит дом, где жили Шарль Бодлер и Теофиль Готье, именно там они первыми во Франции курили гашиш и называли себя «Клуб гашишшинов». Четырнадцать лет пробродил я в романтических парижских сумерках и потому знаю секреты Paris. Если смотреть на собор Нотр-Дам де Пари с моста Архиепископа, то есть сзади и сбоку, то он похож на присевший на массивные лапы космический корабль. А на площади Бастилии, забегая на улицу Сент-Антуан, выложены темными камнями (вся остальная брусчатка светло-серая) контуры тюрьмы Бастилии. Маленькая была тюрьма, такая как Лефортовская в Москве, где я сидел через 212 лет после Французской революции.
Города у меня всегда связаны с женщинами. Потому Paris у меня навсегда слился с образом Наташи Медведевой. Пусть она и не была француженкой, однако родилась в день взятия Бастилии – 14 июля. В ее день рождения мы обычно просыпались в своей мансарде на углу улиц Тюренн и Понт-о-Шу, мы просыпались от гула тяжелых самолетов. В этот день был парад, и над нашей крышей проходили воздушные корабли. Медленно и угрожающе.
Париж дисциплинируется Сеной. Она своими не¬сколькими витками колец сообщает городу строй и порядок. В Париже есть ярко выраженная перспектива: если стать во дворе Лувра, то сквозь сад Тюильри увидишь обелиск на площади Конкорд, а за ним сквозь всю авеню Елисейских Полей угадывается Триумфальная арка. В этом городе перспективы, в бабушкиной квартире, мы любили друг друга с таинственной и всегда безумной Наташей Медведевой, мы ссорились, страдали и опять любили. Я полагаю, что будет когда-нибудь экранизирована наша с ней история и третьим в этой истории будет Париж. Старомодный, настоящий город, в ко¬тором одно удовольствие ходить, в котором весной бывают наводнения, и было столько революций, и будут еще революции. А зимой нет снега, но зато парижские тротуары в холода белеют. И если в Нью-Йорке зимой улицы пахнут кофе из многочисленных кофешопов, то в Paris улицы пахнут жженым углем, настолько многочисленны каминные дымы. А крыши Парижа, как седые прически старых дам несут в себе гребни, так крыши несут тру¬бы дымоходов и антенны.
Лондон не имеет яркого центра. Ну разве что Вестминстерское аббатство. Там осенью 1980 года я читал стихи в месте, называемом Poet’s Corner. Он так называется потому, что там под каменными плитами пола якобы похоронены все крупные английские поэты. Есть и плита с «Уильям Шекспир» на ней, хотя не известно даже, «Шакэспеарэ» существовал ли на самом деле или нет. Лондон у меня связан с Саломеей Андрониковой – музой поэта Мандельштама. Я посетил ее, глубокой старухой была она и жила в доме сэра Исаака Берлина. Я написал об этом визите документальный рассказ под названием «Красавица, вдохновлявшая поэта». Старая красавица полностью вытеснила для меня образ моей тогдашней подружки, шотландской актрисы Фионы Гонт. Старая красавица в моем воображении
смотрелась куда более интригующей, чем красот¬ка-брюнетка Фиона. Фиона снялась в популярном телесериале, ее узнавали на улицах, но у нее не бы¬ло мистического измерения. Месяц я прожил в ее апартаменте в доме на Челси-Майнор-стрит. На этой же стрит жил тогда Мик Джаггер. Одним своим концом Челси-Майнор выходила на знаменитую Кингс-роад, королевскую дорогу. В месте впадения Челси-Майнор на Кингс-роад я обнаружил знаменитый магазин Sex Pistols. Там примеряли довольно вульгарные тряпочки долговязые английские девки. Ни менеджера рыжего Макларена, ни солиста Джонни Роттена не было видно.
Рядом был расположен некий подземный бар, имени его я даже не помню, но он находился на Слоан-сквер. В баре этом, я помню, я скоротал не¬мало часов, дожидаясь Фиону. Я обычно пил Black Velvet, то есть «черный бархат» – мягкую, но дико крепкую смесь пива «Гиннесс» и шампанского. В этом баре я понял, что англичане вообще-то крайне невоспитанные и задиристые люди. Агрессивные, они создали Британскую империю и феномен футбольного фаната, оттуда же родом и движение «скинов», skins были в Великобритании уже в шестидесятые годы. А чтобы обуздать свою национальную агрессивность, они придумали парламент. Хаотично расположенные английские улицы проигрывают парижским перспективам, англичане все же мужланы в сравнении с блистательными французами. Единственное место, которое мне понравилось в Лондоне, это остров Собак. Там расположены мрачные портовые склады. Я заставил Фиону отвезти меня туда, поскольку читал об острове Собак у поэта Элиота. Был шторм, и мне там понравилось, это была как сцена из расследования Шерлоком Холмсом преступления ХIХ века.

Содержание книги Эдуарда Лимонова «Дети гламурного рая: О моде, о стиле, о путешествиях»

От автора

О ЛЮБВИ
О странностях любви

Жена бандита
Лиля и Таня
Space Angel
Простая Love Story
Лысая певица
В веселый сезон поздравлений
«Но я люблю тебя, Наташка…»

О ВОЗРАСТЕ
В современном мире красивы только девочки
О вишнях
О смерти
Через Москву
Возраст пророка
Мой сынок – «Центробанк»
Глюки и дэвы
Размышления о поколениях
Поездка в прошлое

О СТИЛЕ
Бомбей ты наш, Москва!
Портрет Дориана Грея
Бир сум
Я тоже был предпринимателем
Суровое наказание цифрами
О местах жительства
О вине
Право на устрицы
Вещи
Кирпичи для Вавилонской башни
Размышления о визуальном
Здравствуй, Кант!
Смерть на кинофестивале
Comme Il Faut
Дневник театрала и кинозрителя
Пассажир еврейского каноэ
Застой – гнусное тихое время пошляков

О ПУТЕШЕСТВИЯХ И ПРИКЛЮЧЕНИЯХ
Италия
Римские каникулы
Paris versus London
«В дебрях старых столиц…»
Снился мне сад
Дача с «землемерами»
О, Петербург!
Сравнительная история авиаперелетов
Столица страха
Чем непостижима история?
Корсар Республики
Путь самурая есть смерть

О ПАРИЖЕ
Прогулки по Парижу: Jardin des Plantes
В «Клозери де Лила»
Друзья Антуана Блондэна
Клер
На площади Сан_Сюльпис
Старая телефонная книжка
Под Эйфелевой башней
Давным_давно, в Париже
Проклятье тамплиеров

О МОДЕ
Дети гламурного рая
В платье от Сони Рикель
Фотографы моей жизни
Военные моды
Face control солидарности
«Шанель № 5»
Лучшая архитектура в России – тюремная…
Тюремные моды
Личная фонотека
Вкус и стиль

Купить: Э. Лимонов “Дети гламурного рая”

Комментариев (10) Posted by Said on Вторник, октября 28, 2008


You can follow any responses to this entry through the magic of "RSS 2.0" and leave a trackback from your own site.

10 Responses to “Дети гламурного рая”

Post A Comment