ЛитБлог
Книжные новинки и рецензии на них
Filed under Разное

Людмила Улицкая выступила автором идеи, составителем и соавтором тома воспоминаний о послевоенном детстве 1945—1953 гг.

В книге 17 разделов, каждый из которых начинается с рассказа — предисловия Людмилы Улицкой, расположившей тексты по темам: «Жизнь города» и «Жизнь деревни», «Жизнь двора», «Коммуналки и соседи», «Детский дом»; рассказы о том, как «Пили», «Ели», «Одевались», «Мылись», ждали родных после плена или лагеря, боялись; как отложилась в детском сознании смерть Сталина и как, несмотря на тяготы жизни, люди верили, что «ЗАВТРА БУДЕТ СЧАСТЬЕ».

Купить: Л.Улицкая “Детство 45-53: а завтра будет счастье”

В сборник, кроме 18 предисловий самой Улицкой, вошли ее детские воспоминания, а также мемуарный рассказ писателя Александра Кабакова.

Книгу сопровождают уникальные послевоенные фотографии из личного архива Улицкой и других авторов сборника, а также общества «Мемориал».

Ни история, ни география не имеют нравственного измерения. Его вносит человек. Иногда мы говорим – “жестокие времена”. Но все времена по-своему жестоки. И по-своему интересны.
Одно поколение сменяет другое, и каждое имеет свою собственную физиономию. Мы задумали вспомнить о тех, чье детство пришлось на конец войны, послевоенные годы 1945-1953. Для меня это ровесники, для других – родители… C тех пор прошло много лет. Народились новые люди, снесены старые дома, на месте пригородов – спальные районы, на месте лугов и полей – дороги, склады, свалки. Вышли из употребления керосинка, колонка, печка. Все больше забытого, и все мы беднеем от этого забвения. Кроме большой истории, которая сохраняет даты и события, важные для страны, есть и “малая” история каждой семьи. Если мы не расскажем своим детям, они не будут знать, что значили слова Сталин, победа, коммуналка, этап, свидание, партсобрание… Не поймут, что значит довесок (к буханке хлеба), новые ботинки или военная форма отца… То, о чем мы не смогли рассказать словами, дополнят потрепанные и выцветшие фотографии из семейных альбомов.
И мы часто даже не можем вспомнить имена этих людей… Мы должны, мы обязаны делать это усилие воспоминания.

Людмида Улицкая

С разрешения издательства АСТ публикуем фрагмент из книги “Детство 45-53: а завтра будет счастье”:

Вера Верхогляд-Троянова
Победа
1945 год. В начале мая (до 9 мая) по Ленинграду разбрасывали с самолетов листовки, в которых говорилось о наших военных успехах. Помню солнечный радостный день, бросают листовки, а я пытаюсь поймать их, стоя на балконе.
День Победы – 9 мая. День безумной радости и счастья. Толпы людей двинулись на Дворцовую площадь. Транспорт на Невском проспекте забит людьми, все едут на Дворцовую, всем хотелось собраться вместе и вместе радоваться. Я ехала со старшим братом Эриком.
Дворцовая площадь. Люди пляшут, поют, целуются, кричат что-то. Прожекторы. Кое-где установлены экраны и показывают фильмы (вероятно, документальные).
Наверное, были и люди, которые плакали от горя, оплакивая погибших, но я их не помню.
Потом салют.

Нина Тайц
День Победы с сыном Юрой
На всю жизнь, как уверял Юрочка, запомнил он День Победы (ему было тогда два года). Я с Юрочкой и с двумя моими подругами присоединились к многочисленной демонстрации, которая возникла стихийно, как только по радио (голос Левитана!) сообщили о капитуляции Германии, и пошли по улице Горького к американскому посольству (тогда оно располагалось на Моховой), а затем на Красную площадь. Народ все прибывал, чужие люди целовались, военных качали. Мы попали в страшную давку. Юрочку передавали с рук на руки, был грандиозный фейерверк. Юра часто вспоминал этот день, и иллюминацию, и как он плыл над толпой.
Как и многие дети послевоенных лет, Юрочка очень увлекался всем военным. Каждый день к его рубашкам я пришивала погоны, на шапочке у него была звезда.
Смешной случай: Юре четыре года. Мы с ним в кафе-мороженом на улице Горького. На курточке его прикреплена орденская колодка. С нами сидел мужчина, который очень внимательно смотрел на Юрочку, и, когда тот обратился ко мне с каким-то вопросом, сказав «мама», этот человек удивленно произнес: «А я думал, что это заслуженный лилипут республики!»
В годовщину Дня Победы Юра и его друг прыгали на диване и кричали: «Ура! Мы два Ленина! Мы два Сталина!»

Лилия Мельникова
Лето после войны
9 мая 1945 года страна праздновала Победу. Маленький тихий городок на берегу Азовского моря наконец-то вздохнул свободно.
Все ужасы мучительной и долгой войны остались позади. Еще царили разруха и голод, стояли огромные очереди за хлебом и керосином, но люди радовались и были счастливы. Впереди ждала мирная жизнь, и никакие трудности не пугали. Привычка всё преодолевать в крови у нашего народа.
Радостные события происходили в городе. Возвращались с войны победители – отцы, мужья, братья и сыновья. Многие были покалечены, кто без руки, кто на костылях. Но их лица светились радостью.
Дети сновали повсюду. Среди них – мы с сестрой и наши друзья. С огромными букетами сирени школьники встречали поезда и одаривали каждого военного цветами. Так продолжалось весь месяц май. А затем к радости Победы прибавилась радость окончания занятий в школе.

Вера Суржикова
Детский фейерверк
Однажды весной, когда мы были у дедушки, мои братики взяли меня с собой на прогулку – за деревней на большое поле с оврагом. Они часто ходили туда гулять мальчишескими компаниями. Бегали, что-то искали, шумели, и вдруг слышу: «Ура! Нашли! Вера, сюда!» С собранными полевыми цветочками я побежала к ним. «Подставляй подол!» – хохочут мальчишки и высыпают мне в подол из металлического цилиндра (огромного патрона) набор разноцветных, ярких игрушек-макаронинок… Затем Ваня достал взятое из дому круглое толстое увеличительное стекло, кусочек бумажки положил на собранный бугорок сухой травки и солнечным лучом через увеличительное стекло разжег маленький костерчик. По очереди в этот костерчик мы бросали по одной «макаронинке», которые с треском вспыхивали ярким пламенем. Глаза у всех сверкали от счастья, и улыбка не сходила с уст… Эта прогулка запомнилась мне на всю жизнь.
Правда, мальчики строго приказали мне ни в коем случае не рассказывать никому наш большой-большой секрет.
Этот секрет мы раскрыли в день освобождения нашего города.
В День Победы взрослые вынесли на нашу поселковую улочку столики, сдвинув их в ряд, и с радостью поздравляли друг друга. А наша детская команда встречала этот праздник с длинными светлыми «макаронинами» – противотанковыми, как сказали мальчишки.
Построив нас на одном конце улицы, Ваня поджигал по очереди каждому «макаронину», и мы с высоко поднятой сверкающей, трещащей пороховой палочкой изо всех сил мчались друг за другом на другой конец улицы. Ваня нас предупредил: когда догорает «макаронина», чтобы не обжечься, бросайте ее вверх, чуть в сторону.
Вот такой счастливый сюрприз мы устроили себе и своим мамам, которые с удивлением и радостью смотрели на нашу детскую демонстрацию с фейерверком в честь Победы.

Антонина Кухтина
Карточки отменили, очереди остались
Самое первое и самое яркое воспоминание детства – это очереди за хлебом. Мне тогда было четыре года, а брату – два. Карточки на хлеб к тому времени уже отменили, а вот очереди…
Отец поднимался в четыре часа утра. Наскоро перекусив и выпив чаю, он шел в ближайший магазин занимать очередь. А к восьми часам ему нужно было идти на работу. К этому времени мама поднимала нас, хныкающих и невыспавшихся, умывала, кормила, и мы шли на смену отцу.
Он сообщал нам номер очереди, записанный химическим карандашом на ладони, затем громко объяснял стоящим сзади, что это вот и есть его семья, на которую он занимал очередь и о которой он их предупреждал. Только тогда мы равноправно вливались в это временное сообщество, а отец уходил на работу.
У магазина уже не просто стояла, а клубилась огромная толпа: женщины, дети, старики. Стояли здесь и мужчины, почему-то всегда уже успевшие подружиться и «сообразить». Кто-то вязал носки, кто-то монотонно и однообразно рассказывал всем желающим каждый день одно и то же о тяжелой, беспросветной жизни и о погибших кормильцах. Тут же завтракали, матери кормили грудничков. Однажды женщины, собравшись в кружок, даже пели песни.
Ближе к обеду подвозили хлеб. Он мог быть белым, пшеничным, ржаным или пеклеванным. Что означает это слово, не знаю до сих пор. И тут начиналось настоящее светопреставление. Очередь «строилась», и дети, несмотря на их слезы и протесты, также запихивались в нее. Ведь норма продажи – булка в руки, иногда полторы. И тут уж бдительно считались даже наши детские ручонки. Огромная очередь выплескивалась далеко за пределы магазина. Слышались бесконечная ругань и выяснения, кто здесь стоял, кто не стоял. Чем ближе к прилавку, тем ожесточеннее проходили баталии, ведь первые обычно занимали очередь с вечера.
Добровольные блюстители порядка торжественно закрывали двери, и не дай Бог, если кто-то в этот момент отошел по делам или просто зазевался, а его честно выстоянная очередь оказывалась внутри магазина. «Занимай снова!» – вот и весь сказ.
Тут-то и вступал в свое решающее действие номер, написанный на ладони. Когда очередной распаренный, счастливый обладатель хлеба выбирался из магазина, только этот номер очереди служил находящемуся на улице законным пропуском туда, ближе к хлебу. Причем с завидным постоянством находились «любители» подделать этот несчастный номер, и с таким же завидным постоянством они тут же вычислялись почти сроднившейся за полдня толпой и торжественно изгонялись из ее временно дружных рядов. А иногда даже маленько избивались под одобрительные возгласы окружающих. Драки, смех, ругань, мат…
Как только очередь добровольного наблюдающего исчезала в магазине, ему тут же находилась достойная смена; желающих почему-то всегда было больше, чем нужно. Купленный хлеб расходовался очень экономно и растягивался на несколько дней. Если хлеба на всех в магазине не хватало, а такое частенько случалось, то на следующий день все повторялось сначала.
Однажды, когда моя счастливая мама, держа на руках братишку и подталкивая вперед меня, сказала продавщице: «На троих», та вдруг заартачилась:
– Нет, только на двоих! Пацан маленький, он не считается!
– Как это не считается? Он ведь тоже полдня толокся в этой очереди!
– А вот так! Не считается, и все! Да он и хлеба-то столько не съест! Бери на двоих и уходи! Не мешай работать!
Толпа загудела. Одни, с малыми на руках, истерично закричали:
– На всех! Давайте на всех!
А стоящие без детей, конечно, приняли сторону продавщицы:
– Не давать! Не давать! А то соберут всех соседских сопляков и хапают, хапают!
Да, было и такое. Иногда, купив хлеба по своей очереди, матери по договоренности тихонько передавали своих детей соседям или родственникам, стоящим сзади. Ребенка ведь легче подсунуть в очередь, у него нет номера на ладони, а научить громко называть соседку или тетю мамой, чтобы купить лишнюю булку хлеба, не так уж и сложно. Один-два раза могло сработать.
Короче, продать хлеб на братишку нам категорически отказались, несмотря на горячие заверения сочувствующих знакомых:
– Да ее это пацан, ее!
Это был первый и последний раз в жизни, когда я видела, как громко и безутешно плакала несчастная мама, как истошно кричал перепуганный братишка. А вокруг были глаза, глаза! Одни – заплаканные, несчастные и сочувствующие, другие – озлобленные, торжествующие и довольные. А вечером, рассказывая о происшедшем отцу, мать в сердцах сказала братишке слова, о которых жалеет до сих пор:
– Видишь, Петенька, хлеба на тебя не дали, значит, и кормить тебя не будем.
Двухлетний братишка не очень-то и понял, о чем она говорит, а вот со мной случилась ужасная истерика, после которой я несколько дней не могла подняться с постели.

Клара Павлова
Моя мечта – быть артисткой…
Отца, Ушакова Василия Михайловича, репрессировали в 1938 году. Мама была больна туберкулезом. Мы с братом Игорем попали в детдом – как враги народа.
Все три детдома находились на территории Коми АССР – в Пыелдино, в Подъельске.
В первый детдом нас мама привезла в 1938 году, мы были совсем маленькими. В этом детдоме всех стригли одинаково – налысо. А у меня белые, очень пушистые волосы. Посадили нас всех в большом зале, вдоль стены. Посреди зала стоял стул, около него мужчина в белом халате и с ножницами в руке. Он нас вызывал по одному к себе, сажал на стул и стриг. Все молча подходили и садились. Но когда подошла моя очередь садиться, брат мой, Игорь, бросился в ноги мужчине, обнял его и так громко заплакал, умоляя его: «Дяденька, миленький, я вас очень прошу – не стригите Ляльку! Она такая красивая, у нее такие красивые волосики!» Он плакал так, что мужчина тоже заплакал и ответил: «Да, она очень красивая, но я выполняю приказ директора». И он меня остриг. После этого брат пролежал с температурой неделю.
Вскоре мама нас забрала, но ненадолго – ее болезнь прогрессировала, и нас снова отправили уже в другой детдом, где я пошла в первый класс. Здесь было намного хуже. Кормили одной кислой капустой (кусочек хлеба старшие отнимали). Мы ходили ночью на картофельные поля и собирали прошлогоднюю картошку – куски грязного крахмала. Завтрак – капуста, обед в школе – баланда из травы, голова постоянно кружилась, падали в обморок, писались. Нас не будили ночью, но зато мокрых били, заворачивали рулоном в матрас и клали головой вниз. Ноги привязывали вверху над матрасом веревкой, чтобы моча текла нам на голову.
Однажды я нашла в песке лист зеленой капусты, забралась на печку-голландку (она высокая, под потолок) и стала грызть этот листочек. Песок хрустел на зубах, он меня выдал. Подошла «воспитательница», подтянулась, достала мою руку, схватила ее в запястье, где у меня была рана (я вся была в чиреях), и попала пальцем прямо в рану; я упала на пол без сознания, ударилась об пол, проснулась в медпункте.
Как-то раз брат Игорь позвал меня на гороховое поле. Эта деревня-колхоз была у реки, кругом лес – красиво. Мы убежали в тихий час. По дороге на поле мы повстречали группу колхозников. Они нам ни слова не сказали. Детдомовские девочки все носили капоры, мальчики – шапочки. Расставаться с этим было запрещено – это знак: детдомовцы! Потому-то колхозники и промолчали. Они шли на обед, а мы – на поле.
Добрались, боже! Какой горох – больше я такого не видела. Крупный, сочный. Мы так наелись, что животы вздулись, и мы начали за пазуху складывать. Про время мы не понимали. Гонг – удар об железо, пора выходить… Мы вышли. Они сидят все у арыка. Он сухой, воды нет. Нас посадили рядом с собой.
Сначала расспрашивали по-хорошему, а потом стали стыдить. Забрали горох и начали над нами смеяться. Игоря положили вдоль канавы и пустили на него колесный трактор. Он лежал между колес, молчал от страха, а я ревела, кричала во весь голос. Игорь встал, когда трактор прошел, весь белый и волосы белые. С нас сняли головные уборы, а без них возвращаться в детдом нельзя. Наказывали. Сажали в уборную. Она большая, цементированная, высокая, холодная.
Нас посадили туда и забыли. Мы от боли в животе корчились до утра, а утром Игорь встал на мою спину, дотянулся до окошечка, вылез, потом подтянул меня за руки, и мы сбежали. Ночевали в свежевырытой могиле, а утром нас вытащили из могилы. Мы убежали до реки. Голодные, холодные, раздетые. Лесом. Дальше еще хуже.
Поймали нас в деревне Вильгорт, около Сыктывкара, и снова сдали в детдом, где жили одни дети-поляки. Они не лучше наших – издевались.
Вот оттуда меня украла тетя Маша и увезла в Воркуту. В 1945 году мне исполнилось десять лет.
О жизни тех лет писать очень трудно, еще труднее читать. Мария Васильевна (тетя) получила комнату на первом этаже. Я пошла в первый класс, а вскоре превратилась в няньку. Мария Васильевна работала заведующей базой, которая снабжала лагеря – лагеря политзаключенных. И шахты.
Всего несколько домов, большая школа и драмтеатр, где работали артисты-заключенные. Остальные на шахте добывали уголь.
Артисткой побывала и я. Пришли к нам в школу режиссеры и отбирали детей на роли в театре. Меня с одним мальчиком сразу отобрали. Мне с большим трудом удавалось убегать из дома на репетиции, за что тетя меня ужасно избивала. Иногда соседи заступались.
Это была моя мечта – быть артисткой. Мама рассказывала мне позже, что я танцевала, где только услышу музыку. Часто приходила на репетиции с синяками, рваными ранами, взрослые меня подлечивали, и я все равно выходила на сцену.
Самое страшное было утром, очень рано, в пять-шесть часов, когда заключенных гнали на шахту. Зимой и летом, в любую погоду они, худые, оборванные, цепи на ногах, чтобы шаг был меньше, шли мимо моего окна. Так гремели-лязгали эти цепи, что уснуть уже было невозможно.

Содержание книги “Детство 45-53: а завтра будет счастье”:

Людмила Улицкая Вспоминаем вместе…
Юлия Ляликова Послание в неведомое

День Победы
Вера Верхогляд-Троянова Победа
Нина Тайц День Победы с сыном Юрой
Вячеслав Ищенко Базар сгорел…
Вячеслав Кабанов Сухое вино
Лилия Мельникова Лето после войны
Вера Суржикова Детский фейерверк
Юрий Белаковский Подкова

Ели…
Николай Белков (записано внучкой Екатериной Белковой) Потерянные карточки
Анна Сальникова Девочка без карточек
Антонина Кухтина Карточки отменили, очереди остались
Анатолий Компаниец Туркменский лук
Юрий Орлов Бой без правил
Дмитрий Виноградов Буханка № 13
Юрий Леонов Лепешки с лебедой
Ольга Лазарчук Быть гордыми умели
Геннадий Шульгин Я тоже ничего не забыл из прошлого
Александр Огарев Рассказ дедушки Петра Николаевича Огарева, записанный с его слов
Лариса Перебейносова Молоко
Леонид Левин Белый хлеб, горькая мука
Василий Омельченко Чужой хлеб
Евгения Дымова Пирожки с капустой
Светлана Крапивина Эскимо на палочке
Ян Хуторянский «Три мандарины»
Татьяна Горина Отец никогда не ел мандарины…
Екатерина Терешкевич Про колбасу, пельмени и мандарины
Василий Омельченко Первые конфеты

Пили…
Борис Иванов Киселёв и гитара
Валентина Никитина Безысходность
Андрей Красулин Танкист на масловке
Людмила Улицкая Грудь в орденах

Мылись…
Леонид Добровольский В баню в мужской компании
Татьяна Жданова Баня
Марина Краевская Случай в бане
Ирина Безуглая Дочка, потри спинку!

Одевались…
Людмила Кожурина Всепогодные сандалии
Леонид Добровольский «Комбинации»
Наталья Гаврилова Красное платье
Елена Шор Один сапог
Владимир Розанцев Две истории о смерти вещей
Людмила Фрейдлин Демисезонное пальто

Играли…
Эдуард Буйновский Игры нашего двора
Ирина Безуглая Пароль «Победа»
Аркадий Мильковицкий Мой танк
Владимир Смирнов На подножке трамвая
Альбина Огородникова-Ястребова Шпиономания и зимние радости
Татьяна Кербут «Беру и помню»
Вячеслав Ищенко Игра в выборы

Жизнь двора
Каринэ Геворкян Двор моего детства
Марьян Беленький Удобства во дворе
Антонина Кухтина Взрыв
Татьяна Жданова Трамплины и витамины

Коммуналки и соседи
Людмила Улицкая Коммуналка на Каляевской
Наталья Бруни Они спали под роялем…
Ян Хуторянский Одиннадцатый примус
Леонид Добровольский Пилим, колем!
Татьяна Жданова Соседи
Елена Косякина А у нас в квартире газ
Марк Птичников Тум-балалайка
Ян Хуторянский Трубач под крышей
Вячеслав Ищенко Дядя Лёша

Животные
Ольга Лазарчук Шматик
Лилия Мельникова Собака по имени Свобода
Татьяна Жданова Москва-Сокольники
Валентина Зелинская Гуси
Герман Кузнецов Суслики
Елена Фесько Крысы

Школа
Людмила Лукашко В первый класс
Римма Сивак Писали на обрывках газет…
Елена Косякина Мужская школа
Иосиф Рабинович Девять – это много
Борис Иофьев Соответствует линии партии
Анна Сальникова Сбежать с уроков
Аркадий Мильковицкий Независимый пацан
Вячеслав Ищенко Полинушка
Александр Никифоров Богатырь
Вячеслав Кабанов Валентин Панкратьевич, необыкновенный директор
Ян Хуторянский Двое на одного
Альбина Огородникова-Ястребова Про Марусю

Детдом
Антонина Паршакова Очень хотелось одеться…
Клара Павлова Моя мечта – быть артисткой…

Жизнь города
Галина Мурашова (записала Екатерина Мурашова) «Купите папиросы!»
Людмила Фрейдлин Толкучка как зеркало жизни
Елена Фуксис (записал Геннадий Авербух) Кино приехало!
Яков Хотомлянский Дед
Ирина Безуглая «Старье берем!»
Анна Левина Следующая!

Жизнь деревни
Зинаида Шевчук (записала внучка Оксана Черезова) Бабушкина картошка
Ольга Мельник Отзвуки войны
Мариам Власко Городская девочка в деревне
Светлана Крапивина Сытая деревня
Александр Коварский «Пойдем к деукам!»
Светлана Кайсарова Требушастая Изабэлья

Инвалиды
Альбина Огородникова-Ястребова Равные среди равных
Галина Пигулевская Остров
Ян Хуторянский Военная тайна
Ольга Наумова Дядя Митя
Геннадий Шульгин «Кипиток»
Антонина Кухтина Они играли на гармошках

Военнопленные, заключенные, освобожденные
Анна Дементьева Сняли корсеты, надели спецовки
Герман Иванович Дубровин (прислала вдова) «Нельзя так делать!»
Алексей Зыков Немцы с музыкой
Исаак Подольный В черно-белых тонах
Рашида Пухова Хлеб немцам
Галина Хафизулина И опять – хлеб немцам
Леонид Левин Таблетка аспирина
Дмитрий Тартаковский Суд над военными преступниками
Елена Шор В 1945 году…
Анатолий Зайцев Дело Константина Дитриха, моего дяди
Нина Вексман «Свой» немец
Антонина Кухтина Землянка
Александр Непомнящих (записала Анна Непомнящих) Здесь жили победители…
Евгения Дымова Паровозик
Светлана Крапивина Плен, лагерь, плен, лагерь…
Вера Суржикова Сбитый летчик
Зоя Шушарина А у нас были румыны…
Лилия Мельникова «В прен сама пошра»
Вячеслав Кабанов Кто исполняет приговор?

Про страх
Александр Ацкверели (прислала Ирина Синдеева) Безликие фото
Роза Логвинская (записала внучка Таша Карлюка) Еще чуть-чуть – и новая жизнь
Михаил Лукомский Пятерка по рисованию
Анатолий Компаниец Скверный анекдот
Валентина Гойденко «Черный ворон» заберет
Светлана Беленкова Семья глухих в дороге
Елена Волленвебер Пол-улицы в подарок
Людмила Шевелева Страшный сон

Все умрут… и Сталин тоже?
Валентина Никитина Не вернется папа
Альбина Огородникова-Ястребова Кладбищенская история
Елена Косякина Такая судьба
Алексей Крестьянинов Умру и я?
Вера Верхогляд-Троянова Сталин расстроился… и умер
Антонина Кухтина «Да лучше б наш сережка умер!»
Ольга Наумова А Берия все же шпион!
Борис Наумов «Дети! Сталин – враг народа!»
Зинаида Вайнштейн Записать на шестое!

Биографии в письмах
Каринэ Геворкян Мальчики Победы
Ольга Рыженкова Мозаика
Валентина Лис Семейная география
Александр Кабаков Письмо от писателя
Юлиана Хилова «А душу кушать можно?»
Виктория Резвушкина История двух детей
Людмила Куц Я запомнила только веселые сцены
Юлия Бессонова Разве мы плохо жили? (Рассказ бабушки Любы)
Ольга Вельчинская Подружка дней моих…
Татьяна Гриценко Девчонка – не жилец
Галина Пиевская (записала Анна Агнич) В Тбилиси и в Киеве
Алексей Турбаевский Мой улыбчивый папа
Леонид Чачко «В Германии, в Германии, в проклятой стороне…»
Сергей Поляков Этот мир…


Публиковать свои рассказы в журналах Улицкая начала в конце восьмидесятых годов, а известность пришла к ней после того, как по ее сценарию были сняты фильмы «Сестрички Либерти» и «Женщина для всех», а в «Новом мире» вышла повесть «Сонечка». Получила Букеровскую премию за роман «Казус Кукоцкого».

Купить: Л.Улицкая “Детство 45-53: а завтра будет счастье”

Комментариев (0) Posted by Said on Четверг, октября 10, 2013


You can follow any responses to this entry through the magic of "RSS 2.0" and leave a trackback from your own site.

Post A Comment