ЛитБлог
Книжные новинки и рецензии на них
Filed under биографии

Рената Молхо Быть Армани

Впервые на русском языке первая и единственная биография знаменитого итальянского модельера Джордо Армани. Это уникальное иллюстрированное издание основано на богатейшем документальном материале — беседы и воспоминаниях самого Армани, свидетельствах его друзей и родных, рассказах сотрудников фирмы “Armani”, долгие годы работающих бок о бок с мастером.

Купить: Рената Молхо – Быть Армани

Описывая этапы жизни Армани на фоне ключевых событий эпохи, автор, известная итальянская журналистка Рената Молхо, пытается понять, как замкнутый, несколько робкий юноша, родившийся в небольшом итальянском городке, сделался признанным во всем мире законодателем моды. Человек, стиль, эволюция человеческого характера и творчества во времени, анализ истории моды, стратегии ее развития, соотношения с пространством, архитектурой, духом времени — вот сквозные темы этой книги.
Знаменитые люди делятся на две категории: светских и, так называемых, темных персонажей. Первые – активные участники гламурных вечеринок, различных ток-шоу. Джорджо Армани – представитель второй категории. Свои походы в “свет” он заменяет визитами в свой офис, где трудоголик Армани, работает с восьми утра до девяти вечера. У него практически нет времени читать что-то или следить за тем, что пролисходит в области культуры или в других сферах. Он старается мало говорить, как можно меньше появляться в обществе, избегать телевидения, не стремится посещать вечера в честь кого-то, мелькать рядом с кем-то, в чьих-то салонах.

Текст книги прекрасно дополняют фотографии из личного архива Джорджио Армани и пресс-центра Армани: это фотографии детства, юношества Армани, коллекции одежды начиная с сезона весна-лето 1975 и заканчивая коллекцией “Giorgio Armani Prive” осень-зима 2006-2007 г.

Весна-лето 1976

Осень-зима 1990-1991

В книгу вошли также многочисленные фотографиями Д. Армани со многими мировыми знаменитостями, среди которых Джоди Фостер, Мишель Пфайффер, Ума Турман, Шэрон Стоун, Деми Мур, Орнела Мути, Софи Лорен, Клаудиа Кардинале, Стинг, Брэд Питт, Джордж Клуни, Рассел Кроу, Ричард Гир, Джон Траволта, Том Круз, Леонардо ди Каприо, Майкл Джексон, Антонио Бандерас, Роберт де Ниро, Вуди Аллен, Андрей Шевченко, Иоанн Павел II.

С Софи Лорен, Стингом и Труди Стайлер

С Томом Крузом и Леонардо ди Каприо

В книге рассказывается об успехах и неудачах, впервые отчетливо представлен портрет Джорджо Армани в аспекте до сих пор совершенно неизвестном. Однако, как признается Рената “эта книга не исчерпывающий источник. Вы не найдете, может быть, упоминания о вручении очередной премии, описания какого-то праздника или свидетельства известного лица”.
Армани – знаменитость, человек, сумевший преуспеть в мире моды и бизнеса. Армани сделал то, что до него не делал никто – это слияние двух родов одежды – мужской и женской. Именно им был найден образ женщины-менеджера, делающей карьеру. Он облачил манекенщиц в костюмы мужского покроя, мягкие бесформенные блейзеры. “Мне хотелось бы, чтобы они (женские пиджаки) придали женщинам ощущение свободы и уверенности, здоровое чувство защищенности. Быть может, эта одежда убережет тех, кто ее носит, от непрошенного внимания и нежелательной дерзости со стороны мужчин”, – говорит Д. Армани.
“Мода – это его профессия. Он сам -мода” – резюмирует Рената Молхо.
В книге уделено место и жизни маленького Джорджио во время Второй мировой войны. В эти страшные годы он вместе с родными жил в итальянском городке Пьяченца. Вот что рассказывает о своих воспоминаниях тех дней Армани: “Я пережил смерть двух моих маленьких друзей, погибших под бомбами, мы с сестрой, которой было три года, попали под зенитный обстрел. Мы шли по улице, когла начался авианалет; мы бросились в какую-то яму, и я накрыл сестренку своим телом. Все это было ужасно, мы постоянно оказывались под бомбами”.
Армани поступил на медицинский факультет Миланского государственного университета, но на третьем курсе прервал учебу. Он принял решение идти служить в армию.

Главной фигурой на жизненном горизонте Армани всегда являлась мать Мария Раймонди, она и была его источником вдохновения. Одним из тех, кто также повлиял на Армани, был Джанни Бордоли – коммерческий директор модного универмага “Rinascente” (“Ринашенте”). Также и кино, которое так любит Армани, сыграло решающую роль в формировании Джорджо.

В книги описывается происхождение логотипа и символа фирмы Армани. В начале 70-х годов Флавио Луккини, возглавлявший модный журнал “L’Uomo Vogue” вырезал несколько букв из заголовков своего журнала, сложив таким образом имя Армани. И известный всему миру логотоп фирмы Джорджо Армани представляет собой незначительную доработку этого простого решения. Уже потом был придуман знаменитый орленок – сивол высокого полета нового направления в моде. Ведь уже тогда надо было думать, как огородиться от подделок “Поскольку уже в то время возникла проблема подделок, которые заполонили рынки всего мира, пришлось подумать и о защитею. Копии иногда были настолько совершенны, что толькопри тщательном рассмотрении можно было понять, что перед тобой подделка. Поэтому был необходим лепйбл, хотя бы на какое-то время обеспечивающий защиту”.
Я делаю одежду и через нее хочу говорить с людьми.

Папа Римский Иоанн Павел II, заказавший Армани эскиз новой обложки для Евангелия, которое используется во время торжественных месс в Ватикане.

В октябре 1994 г. Билл Клинтон, президент США, вручил Джорджо Армани в Вашингтоне награду “Lifetime Achievement Award” – важнейшее признание за всю его карьеру, и премию, присвоенную ему Национальным итальянским фондом Америки как самому знаменитому итальянцу за пределами страны (до этого в 1989 г. такую премию присудили Валентино).

Финал показа

Рената Мохло - известный журналист, исследователь истории и социологии моды, критик, вела раздел молы в газете “Il Sole 24 Ore”, писала для различных изданий: “L’Uomo Vogue”, “Vogue Italia”, “Casa Vogue”, “GQ”, “Abitare”, “Essere Armani” – это ее первая книга.

Содержание книги “Быть Армани”:

От автора
Введение
Глава 1. Начало
Глава 2. Решающая встреча
Глава 3. Начало авантюры
Глава 4. Открытие Америки
Глава 5. Темные годы
Глава 6. Другой Армани
Глава 7. Чтобы не предать
Глава 8. Покорение мира
Глава 9. Думать о будущем.

C любезного разрешения издательского дома “Азбука-классика” представляем Вашему вниманию отрывки из книги “Быть Армани”

Введение

«Начало это рубеж».
Карл Краусс
Worte in Versen I

«В зале все готово, выключен свет, публика, фотографы, все на месте. Просмотр должен начаться, но модели, приготовленные для показа, куда-то исчезли: этот кошмар постоянно преследует меня»,— признается Джорджо Армани, развеивая утвердившийся образ отточенного совершенства и гранитной уверенности. Уверенности, которая представляет его свободным от малейших сомнений, от минутных колебаний. Образ торжествующего порядка и точности, являющихся основой его жизни, полностью посвященной работе. У Армани два лица, две души одна более легкая и насмешливая, многим незнакомая, и другая — та, что никогда себя не выдаст, похожая па монашеское призвание, от имени которой он говорит: «Мне приходится начинать из пустоты, из вакуума, чтобы при помощи эмоций сотворить моду, в которой заключались бы новизна и современность. Я представляю себе линию, оставленную свободной, не ограниченной каким-либо пределом». Все, что вокруг него, дышит глубоким спокойствием: «Я должен быть окружен не чем-то стерильным, асептическим, по чистым, простым, на основе чего можно двигаться дальше». Тон его голоса спокоен, смягченный картавостью эр и открытостью гласных, которые придают полноту его манере говорить, будто мысль овладевает временем. Но все это в очень сильном контрасте с твердостью, почти суровостью решительного взгляда светло-голубых глаз. К числу его достоинств следует отнести то, что он смотрит прямо в глаза собеседнику, и тот ощущает, что находится в центре внимания. С хирургической точностью он постоянно измеряет, контролирует каждое свое действие, избегая давать волю эмоциям, как будто ему приходится вести борьбу против своей натуры, более уступчивой и щедрой, чем ему хочется признать. И может случиться, что у него вспыхнет взгляд или вырвется незаметное движение, которые позволяют догадаться о его доброте, но он тут же спешит подавит!» их, вновь представая безукоризненным и неприступным. И то же время чувствуется и противоположное желание — довериться, расслабится, сбросить защитную маску. Видеть такого Армани удается лишь немногим, его вторая натура, открывающаяся так редко, проливает свет па настоящего Джорджо Армани, опровергая все написанное о его угрюмости и меланхолии.
Эта столь хорошо маскируемая двойственность в то же время проявляется через блестящие результаты его ослепительной карьеры. Он сам затрагивает эту тему, рассказывая о собственной эволюции и превращении чисто творческой работы в предпринимательскую деятельность: “Я вынужден был изменить свою натуру, волей-неволей пришлось научиться общаться с адвокатами: говорить одно, думая при этом другое. Я вынужден раздваиваться: с одной стороны, я постоянно в творческом поиске, а с другой — занимаюсь чем-то совершенно противоположным, какая-то часть моего сознания оценивает коллекцию с коммерческой точки зрения. Я противоречу сам себе: в том смысле, что то, что я признавал еще вчера, как стилист, сегодня, произведя расчеты, я должен отвергнуть или урезать — мне должно разонравиться мое собственное творение”.
Ему уже семьдесят. Физически подтянутый, неутомимый, он выглядит гораздо моложе. Ему не кажется, что он наделен каким-то особенным даром. Мода — это просто его профессия. Если бы Армани был врачом, он так же основательно делал бы снос дело, отдавая все силы, чтобы лечить людей, спасать их жизни. Сам он считает, что если бы он, например, начал писать прозу, то результат оказался бы слишком синтетическим, чтобы заинтересовать читателя. И любом случае только работа является для него главным способом самовыражения. Практичный, ставящий перед собой и командой конкретные пели, он все делает быстро, не отвлекаясь на бесполезные рассуждения, все схватывает на лету — это типично для Армани. Те, кто работает рядом, далеко не всегда приходят в восторг. Столкнувшись с чужой недоработкой, неточностью, он способен взорваться. В то же время, погруженный в свой внутренний мир, куда он никого не допускает, оберегая, защищая свою интимную территорию эмоций, памяти, пережитого, Армани воздвигает мощную стену между собой и внешним миром, так что в какой-то степени становится заложником собственного имиджа -замкнутый, недоступный, одерживающий одну победу за другой.
Он способствовал изменению образа Италии и своих соотечественников. Вплоть до 1970-х годов во всем мире воспринимали итальянцев, кем бы они ни были, как персонажей нескончаемого неореалистического фильма: мужчины в строгих, сшитых но неизменным картонным лекалам пиджаках; женщины, облаченные в бесформенные одеяния невообразимых расцветок со множеством складок. И тут появляется Он со своими мягкими струящимися тканями неброских нейтральных тонов, деконструированными пиджаками, с андрогинной молчаливой женственностью. В моду входят низкие каблуки, бархатные туфли-балеринки, брючные костюмы, которые подчеркивают значимость женщины. Они не акцентируют чувственное начало и вместе с тем усиливают его, так как именно в этом ограниченном пространстве, разделяющем мужское и женское, строгость и дозволенность, и заключается секрет слой соблазнительной новизны и захватывающего ощущения современности. Это и есть территория, которую открыл и освоил Армани.
По сути дела, Армани меняет социальный пейзаж. Кто мир задуман как утонченное и успокаивающее, углубленное и гармоничное течение, в котором можно легко и беспрепятственно двигаться, воплощая жизнь, как на сцене. Никаких взрывных акцентов, гиперболизации, грубость материального начала максимально очищена, абстрагирована от породившей ее почвы. Каждая используемая им деталь направлена на то, чтобы внушить доверие, создать комфорт. Он затмил всех, сделал мировую толпу исчезающей и в то же время рельефной, изобретя новую цветовую тональность, которая обогатила гамму известных до него красок. Он использует ее, чтобы передать оттенки людского прибоя: однородность метрополии, открытого пространства, моря и северного неба. Это рождение пи на что не похожего оттенка greige, который сглаживает, выравнивает чувственный рельеф, уходя за пределы меланхолии. Этот опенок появился на мировой сцене моды как инструмент, спровоцировавший революцию, революцию Джорджо Армани. Эта новизна произвела огромное впечатление на художника Джорджо Моранди: “Палитра красок Армани была очень похожа на мою. Три бежевых оттенка, четыре серых. В его тканях тончайшие нюансы определяли все различия”.
С такой же властью, с какой Поль Пуарэ и Мариапо Форту ни в начале двадцатого века освободили женщину от корсета, в свою очередь Джорджо Армани, уже в начале карьеры, молчаливый и зоркий наблюдатель, с гениальной интуицией откликнулся па витавшее в воздухе веление времени: минимализм, упрощение путем вычитания, отбрасывание всего лишнего, синтез и дистилляция.
До него в послевоенную пору совершались различные перемены в семантическом поле моды и хроматике цвета После эстетического оптимизма “New look”, предложенного Диором в 1947 году, появился индивидуальный изысканный пошив сестер Фонтана, ателье Шуберта, Бики, Эмилио Пуччи и позже Маручедди. Подчеркнуто пышные формы, тонкая талия, плиссированные юбки, обильное использование вышивки, кружев, аппликаций, инкрустация, тюль. Затем линии упрощаются: элегантные, чуть строгие костюмы с коротким жакетом и прямой юбкой сохранялись вплоть до шестидесятых, когда пришедшая им па смену мини-юбка, изобретенная Мэри Квант, произвела фурор. В моду проникает поп-арт, персонажи комиксов. Появляются такие стилисты, как Курреж, Пако Рабанн, Пьер Карден, мода наконец становится чем-то совершенно новым. Химия повлияла па эстетику: появились новые синтетические материалы пастельных оттенков. Из американских университетских кампусов в Европу доходили волны альтернативных веяний, которые потом захлестнули весь мир. Слова становятся жестче, концепции чувств радикализируются, а мир явно стоит на пороге перемен. Рождается прет-а-порте. Незадолго до появления Лрмапи модельеры сохраняют равнение на французскую моду. Итальянские модные дома, где допускалось разнообразие стилей, воспринимались как нечто рафинированное и утонченное. В русле эстетических потрясений конца шестидесятых годов феминистские течения неизбежно свергли с пьедестала модель хрупкой женщины, одетой в сковывающие ее, неудобные и манерные одежды.
Гениальная интуиция подсказала Армани то, что не дела до него никто, — ото слияние двух родов одежды — мужской и женской. Деконструкция пиджака придавала непринужденность даже самому строгому мужскому костюму и в то же время способствовала повышению значимости женщины, стремящейся делать карьеру. Завоевывает популярность брючный костюм, выполненный из струящихся тканей, произведенных по совершенно новым технологиям, где брюки уже не цитируют вечерних костюмов от Ива Сен-Лорана, но становятся повседневной практичной одеждой для женщин, работающих в офисе. Утверждается новая концепция, где элегантность и красота, размывая ранее обозначенные границы, принадлежат некоему среднему полу. Соблазнительность связывается с непринужденностью, практичностью, с комфортом, функциональностью и загадочностью. Все это в свое время гениально воплотила Марлей Дитрих — муза и вдохновительница Джорджо Армани. Сдержанная тональность тканей, неброский рисунок придают одежде особую ауру, оставляя возможность различной интерпретации В соответствии с изменениями настроения или душевного состояния человека. Жизнеутверждающая мода Армани предполагает сотворчество, соучастие того, кто будет носить эту одежду. Таким образом, изменения, привнесенные Армани, станут настоящим водоразделом, обозначившим новый этап в истории моды. Так произошло в свое время после Первой мировой войны, когда вхождение женщин в мир наемного труда потребовало коренных изменений в одежде. Мир в ту нору, в сущности, пребывал в поисках новой морали, что сразу нашло свое отражение в искусстве: динамизм футуристов, линейность Баухауса, разделение па элементы и смещение фигуру русских конструктивистов. И хотя параллельно сосуществовали четко, по старинному образцу структурированные платья, похожие на кринолины восемнадцатого века, или юбки, напоминающие абажуры, эволюцию кроя в направлении практичности уже нельзя было остановить. С таким же эмоциональным напряжением, сравнимым разве что с экспрессивной интенсивностью Коко Шанель, нашедшим воплощение в маленьких черных платьях, кардиганах, мужских свитерах, широких брюках, позаимствованных у яхтсменов, Джорджо Армани с самого начала своей карьеры покоряет всех моделями в духе минимализма. Модели от Армани популярны так же, как образы Джона Кеннеди, Ганди, святой Терезы из Калькутты. Он сам — мода. Он — воплощение итальянского стиля, создателем и идеологом которого является. Он возбуждает энтузиазм. Более тридцати лет назад он понял, уловил необходимость тотальных перемен, откликнулся, принимая новый вызов общества. Он пересек океан времени, сохранив неизменным свойственное ему одному выражение лица, скульптурную физическую форму, оставаясь но сей день учителем для всех, имеющих отношение к моде.
Джорджо Армани — ото соединение типично миланского духа: ему присущи непримиримость, прямолинейность, требовательность и последовательность. По разумеется, в формировании его концепции сыграла свою роль Пьячепца, где он родился, Пьячепца, с ее успокаивающей туманной ширью, налетом интимности, низкими серыми облаками, с ее сокрушающим однообразием. Эти постоянство и неизменность внушают уверенность, предвещая явление сильной, цельной и очень сложной личности, убеждения которой трудно поколебать.

<…>

Глава седьмая. ЧТОБЫ НЕ ПРЕДАТЬ

Прошло восемь лет с появления исторического для Армани номера журнала «Time». И вот в США в ноябре 1990 года целая неделя посвящается чествованию итальянского стилиста. В статье на первой полосе «Wall Street Jornal» его называют «покорителем Манхэттена». Нью-йоркский технологический институт моды организует выставку фотографий «Образ человека», привлекшую всеобщее внимание. На выставке, кураторами которой были Ричард Мартин и Гарольд Кода, были представлены 200 фотографий, позволявших проследить этапы революции, осуществленной Армани в мужской одежде, начиная с момента пресловутой деконструкции пиджаков и вплоть до середины семидесятых годов. Маршал Блонски, профессор семиологии, посвящает ему статью в своей книге «Американская мифология». «Явление Армани — это редкость, — утверждает Блонски в интервью в «New York Times Magazine. — Он не интеллектуал, но ему нравится манипулировать идеями». Запомнится всем торжественный вечер в Музее современного искусства Нью-Йорка, посвященный Армани, во время которого состоялась премьера фильма Мартина Скорцезе “Made in Milan”, рассказывающего о творчестве модельера. В этом светском событии участвовала вся элита Америки — от важных политиков до самых известных деятелей культуры и, разумеется, звезд кино, таких как Роберт Де Ниро, Изабелла Росселлини, Ричард Гир, Синди Кроуфорд, Сигурни Уивер, Мэтт Дилон. Фильм был встречен с энтузиазмом. В создании этой тридцатиминутной ленты кроме Мартина Скорцезе участвовали такие важные «фигуры, как Нестор Алмендрос и Джей Кокс. Последний рассказывает о содружестве Армани и Скорцезе: «Видеть вместе Мартина и Джордже — это уникально. Каждый из них творит и работает по-своему, и результат их сотрудничества вовсе не гарантирован. Но в данном случае, мне кажется, встреча двух художников состоялась и была фантастической, так как в фильме говорилось не только о работе дизайнера, но и о самом режиссере. И самое интересное, что действующим лицом картины стал Милан».
Тем, кто упрекал Армани после этого фильма в в мании величия, говоря, что он создал монумент, прославляющий его, Джорджо отвечал: «Ничего подобного. Это фильм среднего формата, родившийся из чисто коммерческих соображений. В моем американском представительстве – и тут уместно вспомнить, что наши продажи здесь составляют 200 миллионов долларов, — посчитали необходимым заказать небольшой киноочерк, показывающий. как я Работаю. Потом нам пришла в голову мысль переделать ее в фильм. Об этом нас просили и в Японии. Мы можем предоставить» его и Различным школам моды». Нужно сказать, что сам Армани не был полностью удовлетворен этим фильмом, хотя и признавал талант Скорцезе как режиссера: «Я думаю, что кое-что могло бы получиться удачнее, если бы нам удалось обсудить все спокойно. Но этого не случилось. У нас практически не было времени — пять дней на съемки целого фильма- Кроме того, в июле все очень устали, и я видел, что невозможно повлиять на то, что происходит вокруг меня. Прекрасный режиссер, сценарий, написанный очень крупным писателем, но я не согласен с ними по многим вопросам. Что-то удалось изменить, но большинство проблем так и повисли. Я понимал, что затронутые темы очень трудно реализовать в кино: можно было показать меня как мечтателя и поэта или наоборот — в тяжелой каждодневной реальности. Можно было подать Армани как еще привлекательного, голубоглазого мужчину или как человека, совершенно убитого изнурительной работой, — вариантов было великое множество, но я так и не понял, какой именно был выбран». Те же сомнения выразили и кинокритики на фестивале в Венеции, где был показан фильм.
Армани, говоря о своей работе стилиста, определял ее всегда как «обыкновенную, каждодневную, совершенно лишенную пафоса». Уже в начале девяностых годов он чувствовал, что идет против течения, в каком-то смысле он считал себя революционером, не желающим соглашаться с системой, в которой роль стилиста подается экзальтированно: «Терпеть не могу всю эту напыщенность, преувеличения, натяжки и поддельный энтузиазм, общее положение вещей, которое мне не нравится по разным причинам. В период взрыва моды стилистом мог стать любой: тот, кто до этого шил домашние тапки, превращался в модельера обуви, портнихи становились модельерами, а промышленник, всю жизнь делавший ткани, расценивался как главный создатель предметов роскоши. Все возможно, все разрешено. Пресса определенного уровня преследовала единственную цель — новые имена любой ценой. Газеты и журналы предоставляли свои страницы рекламе, всегда готовой восхвалять за деньги кого угодно, крича о чуде и чудесах. С каждым разом требовалось все большее преувеличение, все большая экзальтация, что привело к совершенно не соответствующему реальности видению моды и, что более опасно, — рынка моды. При этом вкус скатился до уровня базарных развалов на пляс Пигаль». Тем, кто спрашивал Армани, нет ли у него личного конфликта с Парижем, где в этот период мода была действительно безмерно крикливой и вызывающей, он отвечал: «Меня раздражают цирк и вопли, стремление удивлять любой ценой, например обнажая грудь перед носом ошеломленного зрителя, выставляя напоказ любые части тела — французы в этом мастера, хотя и у нас с этим не шутят. С тех пор как в мире МОДЫ взяли за правило, что каждый показ моделей должен зачеркивать всё предыдущее, меня уже ничто не удивляет. Я наблюдаю за всем этим ажиотажем, который отнюдь не единичен, это стало распространенным явлением, породив цепную реакцию. Сначала, провоцируя зрителя, использовали просто невообразимые цвета для самых обычных костюмов, потом начали прибавлять странные аксессуары, такие как шляпы в виде светофора или броши в форме вилки. Но этого сразу становилось недостаточно. Чтобы заставить заговорить о каком-то несчастном костюме, нужно было уже что-то другое. Например, убрать один рукав и сделать сзади разрез на юбке — до пояса. Потом переходим к перьям на том же месте, а восхищенная публика в партере требует новых „развлечений”. Ну что же, в данной ситуации моя реакция мне кажется вполне нормальной. И более того, я спрашиваю себя, стоит ли продолжать устраивать дефиле?» Кстати, Армани ставит этот вопрос уже не первый раз, еще когда был жив Галеотти, они всерьез подумывали о том, как «выбраться из всей этой толкучки».
Армани не просто возмущается или отвергает что-либо — он анализирует и решает для себя, как он должен действовать дальше, в чем смысл его работы. «Что представляют собой стилисты? Просто люди, рисующие одежду.

Но этого сегодня многим недостаточно, это не подогревает воображение. Поэтому преувеличиваются осущественные для большинства стилистов связи — с культурой, искусством, духовностью. Стилистам приписывается особая светская роль или даже специальная функция: быть наставниками в искусстве жизни. Я с этим не согласен и говорю: осторожно, это опасно! Я хочу быть честным до конца. Я делаю одежду и через нее хочу говорить с людьми. Если случилось так, что мои представления о моде стали частью некой тенденции или предвестником каких-то более глубоких изменений, тем лучше. Но моими средствами выражения остаются все-таки „обыкновенные” пиджаки, юбки, брюки». Армани предсказывает, что мода наконец приестся всем, в итоге изменится отношение к стилистам: «Я предчувствую некую ироническую реакцию, какую-то форму отказа, люди будто хотят сказать: а кто вы такие и чего вы хотите?! Все это результат тех преувеличений, о которых я уже не раз говорил. Массмедиа хотели сделать из нас суперзвезд, которым подвластно все. Может быть, мы что-то и умеем делать в нашей профессии, но не стоит спрашивать нашего мнения о чем-то другом. Я говорю только о себе — я просто человек, как любой другой. Работаю с восьми утра до девяти вечера. У меня практически нет времени читать что-то или следить за тем, что происходит в области культуры или в других сферах. Вряд ли мне стоит высказывать свое мнение о какой-то выставке, которую я даже не успел посмотреть, используя подготовленный моими сотрудниками текст или бегло проглядев каталог».
В какой-то момент пресса превратила новых стилистов, эту группу молодых ремесленников, чуть ли не в духовных гуру, высказывавших свое некомпетентное мнение по любому поводу. И если в шестидесятые годы в обществе доминировали поэты, к мнению которых прислушивались, то в восьмидесятые главное место во всех хит-парадах заняли модные дизайнеры. А уже в девяностых моду начали пристегивать к культуре, принижая роль последней, приписывая моде ценности и значение, которых она не может иметь.
Пророчески звучат слова Армани: «Я недоумеваю по поводу того, какой представляется роль и сама жизнь стилиста в глазах общества, насколько все это приукрашено и преувеличено. Что касается меня, я не ставлю перед собой столь высоких целей. Я ценю простоту нормальной жизни. Стараюсь мало говорить, как можно меньше появляться в обществе, избегать телевидения, не стремлюсь посещать вечера в честь кого-то, мелькать рядом с кем-то, в чьих-то салонах… Даже если это помогает видимому успеху, которого так легко добиться, — достаточно почаще мелькать в людных местах. И если при этом представится случай отличиться, сказав во-время какую-то довольно умную, а самое главное, короткую фразу, если у тебя приятное выражение лица, если ты не выглядишь более старым или более грузным, чем тебя запомнили зрители, то все срабатывает. Но если хотя бы какая-то деталь упущена, в пять минут ты можешь разрушить все, чего добивался годами с таким трудом».
Ажиотаж вокруг моды, поднятый в восьмидесятые годы, окончательно улегся. Падение Берлинской стены в 1989 году имело символическое значение, оно стало не только знаком окончания холодной войны, но и водоразделом двух противоположных взглядов, которые характеризуют сегодняшний мир.
Что же происходило в Италии в этот период? Во-первых, силы, которые по традиции доминировали очень долгое время в политической жизни страны, переживали нелегкие времена. Все крупные партии пытались преодолеть кризис идентификации. Это позволило высвободить пространство для новых общественных формирований. Возникли, например, региональные движения протеста, которые рассматривали Рим как олицетворение бюрократии, источник всех зол. Более промышленно развитый и богатый Север страны требовал пересмотра налоговой политики, выдвигая популистские и расистские идеи этнической защиты от коррумпированного и криминального Юга. Это странное явление сопровождалось возникновением сепаратистских тенденций, с одной стороны, при все большей интеграции и глобализации во всем мире — с другой. При этом рядом, буквально в сотне километров от границ Италии, в центре Европы, в странах бывшей Югославии, шла жестокая и абсурдная война на этнической и религиозной почве.
Кризис институтов власти и партий принимал все большие масштабы, политико-административные скандалы следовали один за другим, это сопровождалось одновременным усилением мафии. 1992 год ознаменовался трагическими событиями: в марте был убит депутат Христианско-демократической партии Сальво Лима, считавшейся связующим звеном между политиками и мафией; в мае на Сицилии при взрыве, организованном мафией, погиб Джованни Фальконе, следователь по особо важным делам, героическая личность; в июле погиб судья Паоло Борселино, друг и последователь Фальконе, принадлежавший к той же группе по борьбе с мафией при прокуратуре Палермо. То, что Италии необходимы преобразования, подчеркивали результаты расследований, проводимых группой следователей, боровшихся с коррупцией на самых высоких уровнях. По итогам ряда уголовных дел были предъявлены обвинения практически всей политической, промышленной и финансовой элите страны. В ту пору вошли в обиход такие слова, как tangente и tangentopoli, обозначавшие «взятка» и «страна взяток». Как уже говорилось, практически вся экономика и политика Италии были вовлечены в эти бесконечные судебные разбирательства. Они затронули и моду в лице ее крупнейших представителей, среди которых был и Джорджо Армани.

Купить: Рената Молхо – Быть Армани

Комментариев (0) Posted by Said on Пятница, января 11, 2008


You can follow any responses to this entry through the magic of "RSS 2.0" and leave a trackback from your own site.

Post A Comment