ЛитБлог
Книжные новинки и рецензии на них
Filed under Разное

Издательская группа АСТ представляет провокационную книгу Ксении Соколовой и Ксении Собчак «Философия в будуаре».
ДВЕ КСЕНИИ В ОДНОМ БУДУАРЕ!

Известные светские журналистки Ксения Соколова и Ксения Собчак проверяют на прочность избранных представителей сильной половины человечества. Обо всем: о женщинах и деньгах, об искусстве и шоу-бизнесе, о политике и футболе, о семейных ценностях и продажной любви, об американской избирательной системе и лучших друзьях девушек после бриллиантов.

Купить: К.Соколова, К.Собчак “Философия в будуаре”

Книга собрана из материалов колонки «Философия в будуаре с…», которую авторы ведут в популярном мужском журнале GQ. Дмитрий Дибров, Сергей Минаев, Леонид Парфенов, Анатолий Комм, Арас Агаларов, Михаил Маниович, Гус Хиддинг, Эдуард Лимонов, Рамзан Кадыров, Борис Моисеев, Виктор Батурин, Николай Фоменко, Андрей Малахов, Алексей Митрофанов, Иван Охлобыстин – это далеко не весь список представителей сильной половины человечества, которых проверяют на прочность две “острые на язычок” журналистки – Ксения Собчак и Ксения Соколова.
Откровенно о личном и лично об откровенном: о женщинах и деньгах, об искусстве и шоу-бизнесе, о политике и футболе, о семейных ценностях и продажной любви, об американской избирательной системе и лучших друзьях девушек после бриллиантов.

У обеих девушек литературный опыт уже есть. Ксения Соколова в 2007 году порадовала читателей книгой «Революционный гламур. Спецрасследование», а Ксения Собчак известна скандальными произведениями «Энциклопедия лоха» и «Zaмуж за миллионера» (в соавторстве с Оксаной Робски). Причем самая известная из двух Ксений настолько «расписалась», что умудряется рекламировать следующую книгу в предыдущей.

Из книги Ксении Собчак «Энциклопедия Лоха»:
«Вот уже пара лет как мы вместе с Ксенией Соколовой ведем в журнале GQ рубрику «Философия в будуаре». Там мы, две ядовитые на язык стервы, подобно Сцилле и Харибде, интервьюируем различных персон мужского пола с очевидной целью: выставить их в глазах читателей напыщенными, недалекими и закомплексованными импотентами. Своих планов мы ни от кого не скрываем. Любой здравомыслящий человек должен бы держаться от этой рубрики дальше пушечного выстрела. «Как вы находите своих героев? — спрашивают у меня. — Вы их насильно приводите, подпаиваете или чем-то шантажируете?» Ничуть не бывало: депутаты, бизнесмены средней руки, госслужащие сами просятся к нам на расправу и готовы даже заплатить, лишь бы увидеть свою фотографию и свои отлитые из золота слова на глянцевой странице. Если бы не кристально чистые этические принципы, нам впору бы уже открыть фирму и процветать. Нам — бесчестные деньги, героям — экземпляр журнала с закладочкой, чтобы показывать родственникам».

Отрывок из книги “Философия в будуаре”:

НЕВИДИМЫЙ ЭФИР

Лучший тележурналист страны, отлученный от телевизора, сравнивает Путина и Медведева с Дольче и Габбаной.

Собчак: Леонид, мы решили не обсуждать с вами то, что обсуждают с вами все, а именно – политику, а в соответствии с названием рубрики поговорить о сексуальности.
Парфенов: А кто вас обязывает говорить со мной о сексуальности?
Соколова: Просто нашему тандему серьезных тем в этом уважаемом издании не доверяют.
Собчак: Мы хотели к вам обратиться как к гуру и попросить дать нам мастер-класс будуарной журналистики.
Парфенов: Я в этом жанре не работал.
Собчак: Тем не менее скажите, должен ли быть сексуальным телеведущий?
Парфенов: Не знаю. Это химия, ее трудно разложить на составляющие. Кто-то публике нравится, кто-то – нет. Нет единого закона. Так же как нет никакой единой России, кроме той, что неспроста пишется в кавычках. Такая у меня пословица.
Собчак: Хорошо, сузим ракурс. Вот мы с Ксенией уже третий год берем эти интервью и, не побоюсь этого слова, пользуемся разными приемчиками и, я бы даже сказала,
чарами. Сексуальный фактор играет большую роль.
Парфенов: А я вас покритикую. Читал ваше интервью с Мацуевым. Вы там такие вежливые – вежливые, а потом обсуждаете, что он первый классический музыкант, не похожий на задрота. Он тему подхватывает. Но вы не смеете метафору продолжить. Спросили бы его: Денис, а каково по капле выдавливать из себя задрота? Но вы опять стали вежливыми. Сами себя испугались. Прием не отработали до конца.
Собчак: Критика принимается. Особенно от вас как автора ряда приемов, которыми теперь пользуется все отечественное телевидение.
Парфенов: Я никогда не задумывался о приемах. Когда мне говорят, что кто-то использует мои приемы, я совершенно не представляю, что, собственно говоря, используется. Мне мама всегда рассказывает, что опять какой-то дурак пошел трясти башкой, как я тряс, когда в детском саду стишки читал. Это я знал от мамы, но сам не думал: дай-ка я потрясу башкой, и это произведет впечатление, потому что будет в одном ритме с речью.
Собчак: Мне кажется, вы лукавите. Я лично читала одно из ваших интервью, где вы говорите, что точно понимаете, какой должна быть длина предложения, сколько предложений в вопросе, как монтировать, как подойти. И что это все – чистая технология. Мне это очень понравилось.
Парфенов: Это технически. Сюжеты делаются тысячами, а производят впечатление процент или два. Бывают случаи, когда люди спустя годы говорят: вот это было здорово. Мне кажется, нельзя просчитать, как это совпадет потом с настроениями людей. Они же, перед тем как сесть на тахту или с чего они там смотрят телевизор, что-то делали? Они с неким бэкграундом пришли.
Соколова: Но ТВ именно на этот бэкграунд и рассчитывает.
Парфенов: Как вы можете рассчитывать, если это воздействие на подсознание? Оно непредсказуемо! Понимаете, какая штука. Правил здесь нет и быть не может. Возьмем лучшие кадры мирового кино: вот идет Мазина в финале «Кабирии», и почему-то это трогает. А «Восемь с половиной» так не трогает, потому что слишком напридумывали…
Соколова: Очевидно, это какое-то попадание во всеобщие ожидания. И попытка приподнять людей над собой с помощью обнажения очень глубоких и чувствительных вещей, выраженных очень простыми средствами. Как-то так.
Собчак: Но вернемся к телевидению. Очевидно, что вы, Леонид, создали очень притягательный образ ведущего. Которому подражают, пародируют. Мы пытаемся разложить на составляющие ваш стиль, химию вашего обаяния.
Соколова: Что такого в вас находила та тенька 55 +, которая, как известно, и есть главная телеаудитория большой страны?
Парфенов: Я уверен: причина того, что мне подражают, в одном – не предложено вообще никакого стиля. Наше телевидение вопиюще бесстильно, оно абсолютно праздное в этом смысле, оно делается никак. То есть как-то делается, но без всякой задачи, стилистической в том числе. В результате предложенная хрен знает когда мода так и остается единственной, потому что больше нечего слизывать.
Соколова: То есть вы предложили моду?
Парфенов: Нет, я какой был, такой и был. Я много раз пытался объяснить, что я не актер. Максимум, чему я научился, это меньше сутулиться, потому что оператор, который меня снимает восемнадцать лет, шипит: «Ща штативом промеж лопаток как дам!» А произношу комментарии я так же, как читал стишки на елке в детском саду, – энергично говорю и в такт трясу башкой.
Соколова: Просто акт самоуничижения какой-то! Зрительское восприятие несколько отличается от вашего собственного.
Парфенов: У меня нет собственного восприятия. Каждый раз, когда меня называют Леонид Парфенов, я вздрагиваю. Я для себя Леня, а фамилию не вспоминаю.
Соколова: А я вас когда вижу на экране, считываю совсем другое: вот сидит стильный,
холодный, отстраненный и практически асексуальный человек.
Парфенов: Очень интересно. То, что я холодный, слышу впервые. Видите, на вашу аудиторию, моложе 55+, я произвожу совсем не то впечатление, потому что то, что вы описали, на рейтинг и успех не работает.
Соколова: Почему это? По-моему, абсолютно на него и работает. Недосягаемость – это сексуально.
Собчак: Холодность – сексуально.
Соколова: А почему вы такой холодный?
Парфенов: Как айсберг в океане! Да не холодный я! Сутулый разве что.
Соколова: Так я и думала, что с вами непросто будет за секс поговорить.
Парфенов: Никакого секси-образа я специально не конструировал. В кадр вошел довольно поздно. До этого я работал за кадром, а до того вообще в газетной журналистике.
Соколова: Писали заметки в газетки, брали интервью?
Парфенов: И заметки, и интервью, и репортажи «как живешь, первичная», и отклики на
смерть Брежнева, и про рабочую смену комсомольско-молодежных бригад.
Соколова: Что-то совсем несексуальное.
Парфенов: Я поступил в Ленинградский университет в 1977-м и помню газету «Смена», где главным редактором был Геннадий Селезнев, а куратором обкома комсомола – Валентина Матвиенко.
Собчак: Прекрасные люди!
Парфенов: Фантастические! Периодически случалось закручивание гаек. Это означало, что рок-группы надо было называть ансамблями. Приливы оттепели и заморозков.
Соколова: Приливы – это у женской аудитории 55+.
Парфенов: Тогда что-то разрешалось и было запрещено. Как сейчас. Все же знают, чего можно, а чего нельзя.
Соколова: А как они это знают? Из воздуха ловят?
Парфенов: Нынешняя журналистика не является журналистикой – во всяком случае, на федеральных каналах и в новостях, – а является неким ритуальным показом того, что должно считать новостями. Два человека зрелых лет, повелители страны, под одну цифровую камеру занимаются самодеятельным жэковским театром. И этот протокол – их принужденные реплики – выдается за репортаж.
Соколова: Получается как-то несексуально.
Собчак: Ну почему же? Путина находят сексуальным миллионы женщин. У него в этом смысле высокий рейтинг.
Парфенов: Мы же не знаем, как бы было, если бы была конкуренция? У вас в комнате одно окно, и какой у него рейтинг?
Собчак: Подождите, но у нас же есть Дмитрий Анатольевич Медведев!
Соколова: Тоже просто ходячий секс!
Собчак: Владимир Владимирович, по-моему, обладает совершенно отличной от вашей, Леонид, но примерно настолько же холодной сексуальной энергетикой. Мне ужасно стыдно делать это признание, но три-четыре раза Владимир Путин являлся мне в эротических снах.
Соколова: Знаешь, Собчак, GQ – это, безусловно, площадка для выражения лояльности кровавому режиму, но не до такой же степени! Я от тебя такого не ожидала.
Собчак: Я сама от себя не ожидала! Все думала, к чему он мне приснился?
Парфенов: Наверное, к деньгам.
Соколова: К деньгам снится говно.
Собчак: Этой блистательной фразой можно было бы закончить наше интервью.
Соколова: Мне кажется, нашему гостю есть что сказать на эту тему.
Парфенов: Я могу только про коллективные грезы вспомнить, как комментировал – в «невидимом эфире» у Киселева на RTVI – дивные кадры, когда Путин с Медведевым выходят из Спасской башни, и их так долго-долго тянут камеры. Чем далее они тянут, тем становится все более ясно, на что это похоже. Это же Дольче и Габбана! Вот показали коллекцию. 143 миллиона моделей вынесли коллекцию политического сезона 2007/2008, и теперь вышли на аплодисменты сами авторы. И чем дольше они идут, тем понятнее, кто постарше и полысее – это Доменико Дольче, а кто помоложе и поволосатее – Стефано Габбана.
Соколова: Вот после такого женская аудитория 55+ и не может успокоиться по ночам, мучимая эротическими приливами и снами.
Парфенов: Уверяю вас, Путин снится не только женщинам. Я полагаю, мужчинам – к деньгам – он снится даже чаще.
Соколова: Это уже навязчивая коллективная гомоэротика получается. Без дядьки Фрейда не разобраться. Но смотрите, что получается. Путина – человека, мягко говоря, физически малопривлекательного – власть сделала абсолютно сексуальным. Телевизор, видимо, обладает сходным магическим эффектом. Скажите, Леонид, как по-вашему, красивому ведущему больше доверяют, чем некрасивому? Или в телевизоре некрасивых не бывает? Парфенов: А я откуда знаю?
Соколова: Вы там долго работали. Я не лично про вас говорю, вообще есть такой момент?
Парфенов: Спасибо за комплимент! «Доверяют ли красивым ведущим – я, конечно, не про вас!»
Соколова: Я этого не говорила. Вы кажетесь мне холодным – и только.
Парфенов: По-моему, главное – это попасть в ожидания. Вот в ваши я, видимо, не попал.
Собчак: Слушайте, вот есть очень умный, дико начитанный, очень интеллигентный человек – Дмитрий Быков. Но когда он в шортах (!) что-то вещает про кино у Гордона, ему веришь гораздо меньше.
Парфенов: Это называется «совсем не старается». Есть огромное количество людей, деятелей культуры, которые полагают, что «ящик» – это не ремесло. «Я книжки умные пишу, поэтому приду подарочком, еще все спасибо скажут, в ножки поклонятся».
Собчак: А что скажете про Гордона? У него была маразматическая ночная передача. Я, правда, ни слова не понимала, но оторваться не могла.
Соколова: Такой же эффект дает вдумчивое курение травы. Но Гордон определенно дешевле.
Парфенов: Я не стану включать телевизор, чтобы слушать умные и непонятные мне разговоры. Чтобы заинтересовать зрителя, этого мало, по-моему. Надо менять картинку.
Собчак: А Соловьев? Мне кажется, при всех претензиях к нему он профессионал.
Соколова: А по-моему, мужчина вполне бездарен. Просто усидчивая посредственность.
Собчак: Ты, Соколова, не умеешь быть объективной! Объективно Соловьев – профессионал, просто он подонок. Я считаю, что человек может быть подонком и при этом быть хорошим профессионалом. Одно другому не противоречит.
Соколова: Я считаю, что качество, именуемое «подонок», сильно ограничивает профессионализм в человеке.
Собчак: Не согласна.
Парфенов: Я программы Соловьева не смотрю. Мне мешает его тон, я не могу это воспринимать. На 13 этажах в «Останкино» нет людей, не любящих себя, но Соловьев в смысле любви к себе в кадре побил рекорд самого Диброва. У Димы было какое-то нагловатое ростовское шармирование. А у Соловьева все чудовищно серьезно. Совсем без самоиронии.
Соколова: А вы сейчас можете в каком-либо качестве на ТВ вернуться?
Парфенов: Нет. В текущем эфире действует негласный запрет на профессию. Так что я делаю только историко-культурные фильмы. Вот сейчас, к двухсотлетию Гоголя, на Первом канале вышло две моих серии.
Собчак: Но вы хотели бы?
Парфенов: Меня избавили от проблемы выбора. То, чем сегодня занимается отечественное ТВ, я делать не могу. Пиар власти – это не журналистика. Повторы одного и того же про маньяков – это не журналистика. Кроме того, вся стилистика безобразна и скучна.
Собчак: А вы не чувствуете своей собственной ответственности – как журналиста – за создавшуюся ситуацию? Во время перестройки ТВ смотрели все – оно было абсолютно живое.
Парфенов: Да, но довольно скоро постперестроечная журналистика стала обслуживать элиту так же, как это было при советской власти. Демократы первой волны и журналисты идеально воспроизвели матрицу. Помните на питерском ТВ Бэллу Куркову, которую называли подставкой под микрофоном Анатолия Собчака?
Собчак: Да, но я также помню Невзорова, который в те же годы позволял себе каждый день делать передачу, где обливал грязью мэра города, в котором жил. При этом ему разрешали работать, никто его не трогал, он делал то, что хотел, и его боялись.
Парфенов: Эта музыка недолго играла. В конце 90-х подобное уже стало невозможным. Невзоров издает журнал про лошадей.
Собчак: Весь срок моего отца Невзоров работал. Когда отец приезжал на благотворительные приемы, чтобы для голодающего города деньги выбить, Невзоров снимал его с бутербродом. И эту заставку я помню маленьким ребенком. С этого начиналась его программа каждый день. Так что свободная журналистика тогда была. Соколова: Кажется, вы задели Ксению за живое. А как вы считаете, почему демократы так легко вернулись к советской модели?
Парфенов: Потому что решили, что для собственного блага можно использовать известные приемы. В 96-м решили, что можно надувать рейтинг с 2 до 52 %, потому что можно втюхать этим овощам все что угодно. Куда они денутся? А потом втюхивание стало тотальным, и мы получили то телевидение, которое имеем теперь. Это огромная проблема – чтобы власть перестала считать своих граждан овощами.
Соколова: Мне кажется, на решение этой задачи в России потребуется смена нескольких поколений. Если она вообще может быть решена.
Собчак: Во всяком случае, сейчас мы этого решения точно не придумаем! Позвольте, Леонид, если мы уже заговорили о журналистской ответственности, рассказать о том, что вы несете ответственность лично за меня.
Парфенов: Да? Какую именно?
Собчак: В начале 2000-х годов который во многом предопределил мою дальнейшую судьбу. Я в золотом платье, на кого-то ору, что меня не так одели и причесали. Все это вызвало дико негативный резонанс. Зато именно тогда меня осенило, что негативный пиар – это единственный способ бесплатного пиара. Люди это съели! Я не то что родила образ, который многим, в том числе и вам, показался чудовищным, но который дал мне возможность сделать карьеру и сейчас заниматься тем, чем я хочу, и развиваться туда, куда хочу. И все благодаря вам!
Парфенов: Я помню этот репортаж и даже его название – «пупсики земли». Это тогда был только появившийся гламурный тренд, который потом стал господствующим. Вот эти бутылки «Кристалл» за полторы тысячи евро, вы в золотом платье. Вот это отношение. Вы взяли на себя труд быть такой преднамеренной фурией, которая швыряет в маникюршу косметичку.
Собчак: Потом этот прием работал долгие годы.
Парфенов: Так какие претензии?
Собчак: Никаких! Совсем наоборот. Вы меня в определенном смысле сделали, вывели на орбиту. Благодаря этому я четвертый сезон веду телевизионные программы.
Парфенов: Ну что ж, я рад за вас. Добро пожаловать в профессию!

Купить: К.Соколова, К.Собчак “Философия в будуаре”

Комментариев (0) Posted by Said on Пятница, ноября 19, 2010


You can follow any responses to this entry through the magic of "RSS 2.0" and leave a trackback from your own site.

Post A Comment