ЛитБлог
Книжные новинки и рецензии на них
Filed under Разное

“Книгочет. Пособие по новейшей литературе, с лирическими и саркастическими отступлениями” – это авторский взгляд прозаика, поэта и журналиста Захара Прилепина, много лет ведущего литературные колонки в “Новой газете”, “Медведе”, “Русском журнале”.

Купить: З. Прилепин “Книгочет”

Иерархии в современной литературе сложились при минимальном участии самих литераторов. Приложили руку кто угодно – ведущие литературных колонок в изданиях для коммерсантов и глянцевых журналах, меценаты, словоохотливые ЖЖ-юзеры…
Между тем, традиционно в русской литературе словесность воспринималась как поле общей работы – как много критики писали Горький и Брюсов, Мережковский и Гиппиус, Андрей Белый…

“Мне захотелось поделиться своими представлениями о том, что являла собой литература в последнее десятилетие. Не скажу, что сказано обо всем (это и невозможно, и бессмысленно), но про наболевшее у меня лично я постарался не забыть и картину в целом набросать.
Выполнена книжка в “лоскутной” манере, когда разговоры о литературе перемежаются отступлениями в смежные темы. Мне показалось, что так будет лучше”.

Захар Прилепин

С разрешения издательства АСТ публикуем отрывок из книги “Книгочет”:

Заметки о женской прозе

12 : антология женской прозы «нулевых» (М. : Астрель, 2012)

Здесь нет мужчин.

Речь не о том, что мужчин не обнаружилось среди авторов – это ж антология «женской прозы», – им и делать тут нечего.

Мужчин почти не видно в текстах.

Есть дети, есть отцы, деды, – а собственно мужчины героинь будто бы запропали куда-то.

Видимо, это миф, когда говорят, что мужчины вполне могут обойтись без женщин, зато вот женщины без сильного пола не могут совсем, никак.

Могут.

По крайней мере, с недавнего времени.

Мир, описанный в этой книге, движим женщиной. Женщины здесь – тихие подвижники не быта (или не только быта), а бытия.

Не сказать, что мужчины вовсе не при чём – их, в общем-то, ещё ждут, по ним даже скучают – но они всё равно где-то на периферии женского зрения и сознания.

На мужчин будто бы махнули рукой: что взять с них, нечего.

Мужчина никакой не центр женского мироздания, – как зачастую кажется самим мужчинам. В лучшем случае, это нелишний атрибут. Только не понятно чего. Никак не счастья.

Читая эту книжку, очень хотелось понять, как эпоха отражается в женских зрачках, что за вкус у неё, что за цвет. Какие детали эпохи наглядны, каких нет вовсе.

И в первую очередь выяснилось, говорю, что тут нет мужчины–героя. Во всех смыслах слова «герой».

Нету его.

Есть Аркаша в повести «Вариант нормы» Анны Андроновой – но он, скорей, сын своей матери, зато муж никакой – да и будущая жена тоже воспринимает его как большого, непричёсанного ребёнка.

Муж время от времени бросает реплики в другой повести Андроновой – «Я не зайчик», – но он, во всей этой круговерти событий, – всё равно эпизодическое лицо, он почти случаен в семье, – за всё время повествования его с трудом хватает на то, чтоб приделать уши маске зайца. Дальше он опять засыпает и спит. Всё время спит.

Гриша в «Кукуше» Майи Кучерской – тоже почти сын героини; в любом случае, не муж точно. Муж, правда, у неё тоже есть – но он в буквальном смысле убегает. Не смог перенести ожидания – жена застряла в лифте и пришлось полчаса её ждать. Разве это возможно? Сбежал.

Женщина рожает у Ксении Букши в рассказе «Ночи нет» – муж не сбежал, и даже, что удивительно, не спит, но всё равно, где-то далеко, и в своей дали он тоже какой-то перепуганный и суетливый. Кричит жене, страдающей в родовых схватках: «Ну, ты, давай!» «Даю», – отвечает ему она.

Одна бабка Мамаиха у Анастасии Ермаковой вспоминает, что будто бы её когда-то украл жених, но когда это было! Может, этого жениха и не существовало вовсе.

Да, в рассказе «Фотографии» Кучерской целая череда замечательных мужчин – но они все умерли давно. В 1920 году, в 1937-м, в 1943-м. Только на фотографии и остались.

Есть вроде как мужчина в рассказе Анны Козловой «Однажды в Америке» – но вообще, какое он имеет там значение? Он носитель мужских половых признаков, и больше ничего. «Никаких отношений нет, – меланхолически, как о давно отболевшем говорит героиня Козловой, – Никакой любви нет. Он просто хочет секса. Просто секса. Секс – это не плохо. Когда занимаешься с мужчиной сексом, может даже показаться, что ты нужна ему. К черту всё».

Героиня рассказа «Тихий ужас» Наталии Ключарёвой появляется на заброшенной окраине города одна, с ребёнком – и тоже без мужчины. Где он? О нём даже не упоминается.

Есть в «Танюше» Полины Клюкиной мужик – сидевший, стрелявший, ломанный – но это и не человек уже, а то, что от него осталось. Ничего уже почти не осталось, прямо говоря. Пока он дотащил свою любовь до Танюши, даже речь его стала то ли лаем, то ли воем, а у самой Танюши вырезали матку.

Лучше бы эти мужчины и не появлялись вовсе.

В рассказе «Татина Татитеевна» Марины Степновой у героини рак. Муж героини держится изо всех сил, но всё-таки однажды не вытерпит и прошипит жене: «Когда же ты, наконец, подохнешь…»

Единственный любимый женщиной мужчина на всю эту книгу – муж героини в повести Анны Старобинец «Живые». Но он, к сожалению, умер. Его, кажется, убили.

Ещё когда-то был любимый мужчина у героини по кличке Росомаха в рассказе Ирины Мамаевой, но, как вы, наверное, уже догадались, он тоже умер. Утонул.

Такая вот картина.

Впрочем, что это я. У той же Старобинец в рассказе «Семья» главный герой как раз мужчина. Кажется, неплохой парень, зовут Димой, собак дрессирует, пьёт не больше четырёх дней подряд. Одна печаль: он потерялся – как мужчина, как отец и как герой. Потерялся до такой степени, что даже автор рассказа не в состоянии его найти и определить куда-нибудь. Прочитайте и поймёте о чём я.

Пишущим женщинам некуда определить мужчин. Пользы от мужчин никакой – только морок, стыд, смерть. Любить их возможно только мёртвых.

Характерно, что женщина во всех вышеназванных текстах всё-таки, изо всех сил, живёт и не сдаётся до последней минуты. Хотя жить ей приходится, судя по некоторым внешним признакам, во вполне себе аду.

Бессонный, полный неизлечимыми больными и неистребимыми проблемами, женский ад в повести Андроновой «Я не зайчик». Тихий, книжный ад в рассказе Степновой «Бедная Антуанетточка», и вполне себе оформившийся ад в её же рассказе «Татина Татитеевна». Как на отломившейся льдине в мерном, бредовом аду плывёт героиня «Оттепели» Полины Клюкиной. Прочь из ада покупает билет героиня рассказа «Тихий ужас». К слову сказать, название «Тихий ужас» можно дать любому из текстов этой антологии, и оно будет очень кстати.

В свой личный ад, спускается героиня «Кукуши» Майи Кучерской, которая после посещения старца, выкрикивает в окно своей машины бесовской рэп:
«Старцы все перемёрли!!!
Старцев на свете нет!
Они!
Давно!
Сдохли!
Христиане скушали!
Их!
На обед!»

Но, знаете, женщины как-то понемногу обустраиваются даже в аду.

Находят там какую-то стеночку, чтоб повесить любимую фотографию, приступки, чтоб постелить половичёк, кнопку в чёрной комнате, чтоб вызвать монтёра и включить свет, огонь, чтоб подогреть ребёнку завтрак. Ребёнка надо накормить обязательно. Если не ребёнка – то кого угодно тогда: старушку, собаку, соседа.

У Росомахи в рассказе Мамаевой, как мы уже знаем, утонул муж, но она собрала целую колонию из алкоголиков, бывших уголовников и бомжей: холит их, лелеет и хранит, приучила работать и жить, жить, жить дальше. Потому что они сами давно разучились это делать.

- Христос воскресе, – говорит в рассказе Кучерской героине Кукуше наркоман и негодяй Гриша. «Ладно, можно еще пожить», – решает героиня легко и крепко.

Непрестанный тихий ужас клубится вокруг женщины – но он не уживается внутри её. Даже в душе никому не нужной целую жизнь бедной Антуанетточки не уживается.

«Я жива, здорова, свободна! Я хожу, говорю, могу поднять лицо вверх и увидеть солнце, и небо, и грачиные гнезда на липах. Могу дышать и смеяться, и прыгать на одной ножке. Могу вызвать огонь, а потом прекратить горение. Я обычный человек, как все, совершенно нормальный и сама могу выбрать быть мне счастливой или несчастной. Я могу всё», – говорит героиня «Варианта нормы» Андроновой.

Как это просто, точно, не по-мужски: я сама могу выбрать быть мне счастливой или несчастной – я могу всё.

Мужской вечер превращается у Алисы Ганиевой в ночь, а для женщины ночи нет – какая же это ночь, в конце концов, когда у Букши пришлось всю ночь рожать нового человека, Росомаха искала весь день, и всё-таки нашла своего потерявшегося алкоголика, а героиню «Недальнего плаванья» погладил когда-то бросивший её отец по щеке.

Мужчины растворяются в темноте. Женщина выходит на свет: у неё нет другого выхода.

Ночи нет. Нет.

Раздел: ПУБЛИЦИСТ И К

Дмитрий Быков
КАЛЕНДАРЬ
(М. : Астрель, 2011)

Книжка «Календарь» составлена из статей, посвящённых по большей части литературе, кино и политике. Здесь органично чувствуют себя в ближайшем соседстве Че Гевара, Калиостро, Екатерина Великая, Дэн Браун, Зощенко, Менделеев, Хичкок, Натан Дубовицкий и Эразм Роттердамский.

Полагается в который раз поразиться эрудиции автора – и я действительно поражаюсь. Другого человека, читавшего всего Федина, изучившего биографию Фиделя, посмотревшего всего Феллини – и во всём этом отлично разбирающегося, я не знаю. (И это только на букву «Ф»).

Недоброжелатели любят чуть что говорить о том, что Быков поверхностен – ну так пусть отведут нас туда, где в противовес поверхностному Быкову, в очередь выстроились люди с глубоким научным знанием хотя бы трети тех вопросов о которых идёт речь в книжке «Календарь».

Обо всём судить не берусь, но в «Календаре» есть статья про Леонида Леонова (среди, замечу, 84 других статей). Мне выпала честь написать об этом великом писателе книгу, я читал и перечитывал весь свод его текстов в течении полутора десятилетий и ещё безвылазно четыре года сидел в архивах и тщательно изучал всю литературу о Леонове.

Я хочу сказать, что Быков знает Леонова уж точно не хуже меня – он внимательно читал все его тексты (весьма объёмное ПСС), воспоминания и свидетельства о нём, а заодно очень метко подметил какие-то вещи, до которых я так и не додумался.

Если здесь присутствуют специалисты, тщательно изучившие жизнь и, так сказать, творчество Фаддея Булгарина, Константина Победоносцева, Энди Уорхола, Патриса Лулумбы, Бориса Слуцкого и О. Генри – о всех вышеназванных в «Календаре» тоже идёт речь – то пусть они поправят Быкова. Я не смог.

«Календарь», впрочем, нисколько не сборник биографий, а, скорее, как чаще всего у Быкова и получается (даже в случае со стихами и с некоторыми романами) – свод философических писем о прошлом и будущем России.

Надо признать, что я в очень и очень многом согласен с Дмитрием Львовичем, и сам, насколько могу, своими словами талдычу всё то же самое.

О том, что при всех своих наглядных недостатках и вопиющем ханжестве, Советский Союз был куда более сложносочинённой системой, чем то, что мы наблюдаем ныне.

О том, что нашу страну может спасти только некое братское сверхусилие – с любой поставленной народом пред собою задачей, лучше даже нереальной. Главное, чтоб в решение этой задачи были вовлечены все граждане страны, включая находящихся у кормила (и поила).

Быков ведь нисколько не либерал – как часто думают мои мрачные сотоварищи почвенники и патриоты.

Но лишь только начинает Быков рассказывать про этих самых почвенников, – всё сразу во мне восстаёт и вопиёт.

То он расписывает, какую мрачную книгу о звериной казачьей междоусобице написал Шолохов, и резюмирует в конце: «Патриоты, откажитесь от Шолохова. Он – не ваш».

А чей, Дмитрий Львович? Их?

Велика ли, по совести говоря, в русской литературе новость написать про то, как богоносный наш народ обретает признаки чудовища? В «Капитанской дочке» детей вешают, жрут друг друга поедом у Лескова и Тургенева, а что творится в чеховских «Мужиках» и «…оврагах» – не приведи Бог во сне увидеть. Да и Валентин Распутин не пасторали рисует. Тоже все не наши?

Чьих будете, классики?

Замечательно, что у Быкова есть другая статья с тем же самым финалом, но про Есенина. Патриоты, мол, откажитесь от Есенина, он в лучших своих творениях не блатной пастушок, а гений и новатор – то есть, никак не ваш.

В «Календарь» статья о Есенине не вошла, но общий смысл суждений ясен. Осталось разобраться, – с кем там? – с Ломоносовым, Кольцовым, Клюевым да Василием Беловым – и оставить почвенникам, дай ему Бог здоровья, Егора Исаева.

В другой раз, в статье «Телегия», Быков пародирует среднестатистическое почвенническое сочинение начало 70-х.

В родную деревню возвращается сын, ныне городской житель, выбившийся в начальники. При нём молодая жена – эдакая фифа. Дома маманя и отец-ветеран. К вечеру, сдвигая столы, собираются соседи, доярки и механизаторы. «Гордая мама, – пишет Быков, – не налюбуется на сына, но в город переезжать не хочет, да и невестка ей не шибко нравится – наряды хапает, а ухвата ухватить не умеет».

Смешно. И всё правда ведь – такого добра было полно.

Утром, страдая с похмелья, батя и сын курят, сидя на порожке дома – и хоть финал сочиненья остаётся открытым, все понимают: сынок бросит свой город и вернётся к истокам.

«Русское почвенничество как антикультурный проект» – таков подзаголовок быковской статьи.

Поднимаем руку и просим слова.

Товарищи, а что у нас с, так сказать, среднестатистическим антипочвенническим сочинением начала 70-х (а также 80-х, 90-х и т.д. – мастера старой гвардии по сей день иногда работают в подобном жанре).

Что, это блюдо было много вкусней или с большей фантазией делалось?

Всем памятен их одинаковый, из текста в текст кочующий лирический герой, перманентно пьющий, неизменно ироничный – ну, почти как герой Хэма, только опущенный в Советскую Россию.

Впрочем, остроты его почти всегда отдавали т.н. «парадным», – сиречь подъездным, юмором. Знаете, когда сидит человек на вечеринке, все шутят и смеются, а у него никак не получается сострить. Потом праздник заканчивается, гости одеваются и по дороге домой наш неудавшийся остряк вдруг начинает придумывать: а вот в этот момент надо было б вот так бы сказать… а тогда если б я так вот пошутил – о, все умерли б от хохота.

Подобным образом шутят лирические, «антипочвеннические» герои, – придумывая ситуации в которых они повели себя вот так и вот эдак, – и можно даже посмеяться иногда, но ощущения, простите, художественной правды, всё равно как-то нет.

Неустанно, как заводной, иронизируя, лирический герой перемещается из точки «А» (скажем, из коммуналки, где хамливое простанародье жарит свою вечно вонючую картошку) в точку «Б», по дороге забегая к своей грустно, но красиво стареющей маме – одинокой и интеллигентной, – отца нет, он известно куда канул, без права переписки.

Попрощавшись с матерью, герой, движимый сложным вихрем чувств, едет куда-то в сторону полуострова Крыма или Прибалтики (но не в Казахстан, не в деревню, не в Сибирь – это почвенники пусть туда едут).

За спиной у него любовная история, от неё в тексте только тень; намёк, но ясно, что любовь истаяла.

В поезде наш лирический герой немедленно осаживает очередного потного хама: он это умеет, вы не смотрите на его сложную человеческую натуру – когда морда просит в морду, этой морде достанется непременно. По-прежнему, конечно, пьёт алкоголь, и мы, безо всяких авторских ремарок, понимаем, что безвременье топило в водке их.

В поезде всё время туда-сюда ходит хамовитая, вульгарно накрашенная проводница, которую вконец отчаявшийся герой под утро, прямо в тамбуре… ну да, надо ж как-то выплеснуть свою боль.

Финал рассказа открытый, но мы осознаём, что безвременье-таки догубит этого отличного парня и водка выжжет его душу и пищевод.

Такая вот история. Вернее сказать, и такая тоже.

Средней руки деревенщики, как умели, проповедовали, в сущности, хорошие, добрые вещи: раденье о своей земле, любовь к берёзкам, нежность к осинкам, жалость к кровинкам. Ну а если почвенный герой прихватывал за бок Клавку из сельпа (это слово, как верно замечает Быков, почему-то склонялось) и выпивал лишнего на посиделках – так, кто ж бросит в него камень – когда все мы люди, все мы человеки.

Противуположная сторона болела о своём, – о растоптанном человеческом достоинстве – хотя делала это не без, прямо скажем, желчи, не без некоторой даже злобы, и всё терзала и терзала несчастную проводницу (некоторым образом символизирующую эту страну, которая, как казалось автору, ему не давала), – но и здесь мы не осудим героя, – ибо он жил как умел, и кто ж скажет, что он действительно не страдал.

Просто, если описанная Быковым «телегия» – это «антикультурный проект», – с чего б «культурным проектом» быть тому, что чуть выше описали мы?

Быков, скорее всего, так и не думает. Просто в «Календаре» он ничего по этому поводу не написал. Пришлось уточнить.

Содержание книги “Книгочет”:

От автора

Ведём речь
Русский язык без почвы не жилец

Временное
Теперь мы будем жить отдельно
Срослось. Опять распалось

Расклад
Пойду на грозу, покажу ей козу. Заметки о мужской прозе
Ночи нет. Заметки о женской прозе

Публицист и К
Дмитрий Быков: «Календарь»
Василий Голованов: «Сопротивление не бесполезно»
Михаил Елизаров: «Бураттини. Фашизм прошёл»
Герман Садулаев: «Марш, марш правой»
Лев Пирогов: «Хочу быть бедным»

Политэкономия
Эдуард Лимонов: «Такой президент нам не нужен»
Андрей Балканский: «Ким Ир Сен»
Сергей Кара-Мурза: «Потерянный разум»
«Лимонка в тюрьму»
Константин Крылов: «Русские вопреки Путину»
Место действия: прошлое. О письмах Улицкой к Ходорковскому

Саркастическое отступление
Давайте объяснимся

Тост
Воспоминание о чуде

По классике
Олег Лакманов, Михаил Свердлов: «Есенин»
«Я буду жить до старости, до славы…» Борис Корнилов
Максим Чертанов: «Хемингуэй»
Борис Камов: «Аркадий Гайдар. Мишень для газетных киллеров»
Виктор Кондырев: «Всё на свете, кроме шила и гвоздя»
Олег Рябов: «КОГИЗ»
Нескончаемая благодать

Минуточку!
Виталий Безруков: «Есенин»

Портрет
Авдотья

Мастера
Александр Проханов: «Пепел»
Сергей Есин: «Дневники»
Юрий Козлов: «Почтовая рыба»
Юрий Буйда: «Жунгли»
Дмитрий Быков: «ЖД»
Олег Ермаков: «Арифметика войны»
Ольга Славникова: «Лёгкая голова»

Некстати
Евгений Гришковец: «Планка»

Прозаический блиц
Сергей Болмат: «14 рассказов»
Михаил Тарковский: «Замороженное время»
Виктор Пелевин: «Ампир В»

Поклон
Дедушко Личутин

Новые писатели
Сергей Шаргунов: «Книга без фотографий»
Алексей Шепелёв: «Maххimum eххtremum»
Евгений Алёхин: «3-я штанина»
Олег Лукошин: «Капитализм»

Дети рок-н-ролла
Александр О’Шеннон: «Антибард»
Михаил Борзыкин: «Сыт по горло»
«Александр Башлачёв: Человек поющий»
Мы лишь добавляем в тему бит и бас

Поэт и К
Иван Волков: «Стихи для бедных»
Вера Полозкова: «Фотосинтез»
Игорь Панин: «Мёртвая вода»
Наталья Рубинская: «Седьмая книга»
Сергей Шестаков: «Схолии»

Географическое отступление
Как я завёл это лето

Поэтический блиц
Геннадий Красников: «Кто с любовью придёт»
Алик Якубович: «Нерастворимый кофе»
Алина Витухновская: «Чёрная икона русской литературы»

Антологическое
«Строфы века»
«Русская поэзия. XXI век»

На посту
Путь вопреки

Ироническое отступление
Алкогон

Иные языки
Горан Петрович: «Различия»
Том Маккарти: «Когда я был настоящим»
Леонардо Падура: «Прощай, Хемингуэй!»
Джонатан Литтелл: «Благоволительницы»

Французский блиц
Жан-Филипп Туссен: «Месье. Любить»
Гаетан Суси: «Девочка, которая любила играть со спичками»
Рене Френи: «Лето»

Экстремистское отступление
Латышская смекалка или Пять лет спустя

Новые писатели, ч. II
Марина Степнова: «Женщины Лазаря»
Анна Козлова: «Плакса»
Анна Андронова: «Побудь здесь ещё немного»

Вкратце
Четыре раза по десять

Некоторые итоги
Россию спасут армия, флот и реформа русского языка
Яма
Тычет в книжку пальчик – он хороший мальчик

Купить: З. Прилепин “Книгочет”

Комментариев (0) Posted by Said on Среда, июля 11, 2012


You can follow any responses to this entry through the magic of "RSS 2.0" and leave a trackback from your own site.

Post A Comment