ЛитБлог
Книжные новинки и рецензии на них
Filed under романы, хоррор

Обложка книги

На Пасху в издательстве “Ad Marginem” выходит роман ужасов “23″. Это первый хоррор-роман в русской литературе. Что неудивительно, написан он украинским дебютантом, стройным и красивым юношей 28-ми лет Игорем Лесевым. В качестве привета общему помешательству на теме одноклассников, в романе от них добра не жди. За главным героем идет охота – давно умерший школьный товарищ хочет отобрать его тело.

Купить: Игорь Лесев “23″

Действие происходит в современном Киеве, и в жизнь главного героя очень гармонично внедряются ожившие покойницы, ведьмы, озабоченные панночки, мертвые головы, бесконечные трупы и постоянный ужас. Герой должен умереть на Пасху, 23 апреля. И мы, нервно стуча зубами, наблюдаем как он движется к мощному финалу.

Роман появится в книжных магазинах сразу после Пасхи. Однако уже сейчас на www.litblog.ru можно ознакомиться с первыми главами книги.

Впервые в русском книгоиздании воплощена идея бук-трейлера, видео-клипа на книгу. Book – trailer на роман “23″ можно просмотреть в блоге Вити Лескова, главного героя романа: V _ leskov.livejournal.com

Синопсис:

Киев. Наши дни. Помощник депутата Украинской Рады, молодой повеса, только закончивший отделение политологии Киевского университета возвращается из отпуска, который проводил у мамы в провинциальном городке Г. в “столицу”.
Незапланированная остановка в пути, неотвеченный звонок на мобильный с неизвестного номера, назойливый интерес к его персоне забытого одноклассника, женщина в красном с пустыми глазницами на любимом порно-сайте, – и привычный мир летит в тартарары.
Скоро героя начнут преследовать ожившие мертвецы и двойники матери, которая, конечно, окажется не совсем мамой, дух неправедно убитой еще в гражданскую войну тувинской девушки и вполне реальные дальнобойщики. Ночные зависания в Интернете и увлечение приметами обернутся реальным кошмаром. Скоро Пасха, но интрига этой истории не в том, победит ли добро, а в том доживет ли Виктор до 23 АПРЕЛЯ.

О романе “23″:

Как вы поняли, перед вами первый русскоязычный образец популярного на Западе жанра хоррор. Украинский дебютант легко скрестил Гоголя, Булгакова и Лукьяненко, и, похоже, только такой коктейль и может работать на местной почве. Не секрет, что в последние годы было несколько попыток русифицировать хоррор, но все опыты, что кино-, что литературные обычно проваливались. Наверное, это связано с тем, что у нас другое представления об ужасном. Какие зомби, если в наших подъездах можно встретить такого бомжа, типажу которого позавидует сам Джордж Ромеро? Какие обители зла, если у нас в каждой газете в отделе происшествий можно прочитать документальный синопсис настоящего кошмара? Тем не менее, “Вий” и “Страшная месть” были настоящими прорывами для литературы своего времени и настоящими хоррор-повестями.
Дебютанту Игорю Лесеву удалось воскресить атмосферу темной украинской ночи, в которой белеют потусторонние панночки и скережечут зубами вурдалаки, и перенести все эти сюжеты в абсолютно достоверный мир сегодняшнего Киева и сегодняшней провинции. Кроме того, Лесев смог сформулировать нечто, что может по-настоящему напугать современного человека.
Ведь все мы пережили мощнейшие метаморфозы за последние 10-15 лет. Наше советское и постсоветское прошлое глубоко отпечаталось в подкорке. И кем бы вы ни были – менеджером или арт-директором, вы до сих пор помните запах компота в школьной столовой. Наше прошлое готово ворваться в казалось бы размеренную и скучную жизнь успешного современного человека, что и происходит периодически на встречах выпускников, и разрушить все ваши иллюзии.
Та реальность, к которой мы привыкли, оказывается совсем не тем, что мы думаем о ней. Одноклассник, который оказался совсем не тем, кого ты помнишь. Да и ты сам в какой-то момент можешь не узнать себя в зеркале. Это ли не ужас?! Свергнутые боги нашего детства превращаются в демонов мести, которые мстят нам, успешным и ориентированным в будущее. И скучная жизнь иногда лучше увлекательных воспоминаний.

О Пасхе, майских праздниках, вурдалаках и Украине:

Почему на российском книжном рынке до сих пор не было настоящего романа ужасов? Потому, что в России слишком холодные зимы и очень короткая весна. И то и другое не позволяет мало-мальски достоверно описать воскрешение мертвецов и их посмертную «жизнь». Русские зомби вморожены в вечную мерзлоту наших пространств, наш резко-континентальный климат не позволяет им развернутся во всю мощь, как Дракуле в румынской Трансильвании. Единственные наши литературные хоррор-мэйкеры – Гоголь и Булгаков – выходцы из Украины с ее теплой и дурманящей весной, рождающей мистические настроения всеобщего воскрешения.
Нет поэтому ничего странного в том, что первый современный русский хоррор – роман Игоря Лесева “23″ – снова приходит к нам из Малороссии и его появление не случайно совпадает по времени с праздником Пасхи. Ведь известно, что фактически одновременно с Пасхой праздник воскрешения из мертвых отмечает и всякая нечисть – вурдалаки, упыри, ведьмы, вампиры, которые, по древнему поверью, собираются в ночь с 31 апреля на 1 мая на свой шабаш на безлюдных возвышенностях вроде знаменитой горы Брокен, воспетой Гете в «Вальпургиевой ночи». Вся эта нечисть не всегда олицетворяла собой силы Зла. Когда-то, давным-давно, насельники Брокена были добрыми богами и благосклонно заботились о верящих в них племенах и народах. Но прошло время, и эти народы оказались завоеваны другой цивилизацией, а их старые боги, не сумевшие дать отпор новым богам, превратились в силы зла и были загнаны в хтонический, подземный мир, где присоединились к бессчетной орде сакральных маргиналов.
1 Мая – день солидарности трудящихся всего мира – является профанной калькой, светской имитацией настоящего – сакрального – праздника, свершающегося каждую весну в потаенных глубинах народного духа.

В романе “23″ читатель встретится с вполне узнаваемым современным героем – молодым человеком, пытающимся делать карьеру в Большом городе, готовым ради личного успеха на всяческие жертвы и, в частности, на забвение собственного прошлого, на отказ от постылых богов своего детства. Они приносятся им в жертву радужным надеждам на славу и успех, для осуществления которых требуется покровительство новых сил. Но старые боги не могут просто уйти – они начинают мстить герою.

Хоррор – жанр очень визуальный, во многом инспирированный кино, поэтому над изданием романа “23″ вместе с нами работали два важных деятеля современной визуальной культуры.

Игорь Лесев родился в 1980 году в Гайсине Винницкой области в семье военного. В возрасте 5-ти лет переехал с родителями в военный гарнизон Хабаровского края, где и прожил счастливые восемь лет. Затем вернулся на Украину, окончил школу и философский факультет Киевского Университета им. Тараса Шевченко. После окончания университета работал помощником народного депутата Украины, пиарщиком в «Блоке Литвина». В настоящее время референт ректора одного из киевских вузов. Увлечения – литература, кино, коллекционирование географических карт. “23″ – первая книга.

Отзывы:

“Роман действует по принципу сайта odnoklassniki.ru. Когда понимаешь, куда клонит автор, пробирает до дрожи, но уже поздно: от чтения оторваться невозможно”

Арсен Ревазов, писатель, автор романа “Одиночество-12″

“23″ обладает занимательным эффектом: читать этот текст довольно страшно – но не настолько, чтобы не было смешно. Смешно же ровно настолько, чтобы все-таки было страшно.

Анна Наринская, критик,
главный редактор книжного приложения к газете «Коммерсант»

С разрешения издательства “Ad Marginem” публикуем фрагмент из книги “23″:

Глава 1

ПРОИСШЕСТВИЕ В АВТОБУСЕ

9 апреля. Воскресенье. 15.10
Автобус уже подошел к платформе. Я стоял на автовокзале городка Г. с большим красным дорожным рюкзаком и папкой, полной журналов. Меня провожала мама. Мне уже двадцать пять лет, Александр Македонский в этом возрасте покорил полмира, мой дед женился в двадцать два, а к двадцати пяти уже построил свой дом, а меня до сих пор провожает мама. И даже не потому, что я маменькин сынок (впрочем, и это тоже), но так заведено, такова традиция. Еще с семнадцати лет, когда я впервые поехал учиться в Столицу, мама каждый раз меня провожала.
Сегодня все было как обычно. Мы говорили ни о чем, в основном о жизни. Хотя странно, конечно, называть жизнь «ничем», но обычно разговаривают о ней, когда говорить больше не о чем. К нам подошел знакомый водитель (к слову, у нас все водители – знакомые, за восемь лет постоянных поездок и передач по-другому и быть не могло) и поздоровался. Когда водитель отошел, мама сказала, что он «самый лучший, потому что берет меньше всех за передачи». «Самый лучший водитель» постоянно называет меня по фамилии, и это меня страшно бесит. Не потому, что у меня какая-то страшная фамилия, нет, самая обычная, а потому, что делает он это громко, на весь автобус, и притом еще на своем идиотском украинском суржике. Вот и сейчас, подойдя к нам второй раз, он прогорланил на всю платформу:
– Лесков, у тэбэ есть билэт?
– Ага, есть.
– Я серьозно, многа народу, будэш стояты.
– Да есть у него билет, – вставила мама. (Мама постоянно и везде мой «адвокат». Будь я в школе, в больнице, университете или на работе, если рядом мама и кто-то обращается ко мне, в первую очередь отвечает всегда она. Даже удивительно, как я сейчас умудрился первым ответить.) – Нам без билета не положено. (Еще одна особенность моей мамы. Обо мне она всегда говорит во множественном числе, автоматически подразумевая и себя тоже.)
А в целом мама у меня, конечно, хорошая. Иногда, правда, утомляет ее постоянная опека, но делается это исключительно из любви. Вообще, в городках, подобных Г., для женщин весьма важны три вещи: кто твой ребенок, муж и в чем ты ходишь по разбитым грязным улочкам. Так как моя мама зимой купила дубленку и совсем недавно – новые белые сапоги («совсем не дорого, такие в Столице стоят баснословных денег»!), с мужем развелась девять лет назад, а я являюсь в семье единственным ребенком, самым актуальным вопросом остается: кто же такой я? А я – всего лишь помощник народного депутата с жалким окладом в девятьсот гривен и живыми семисот пятьюдесятью тремя. Но благодаря моей маме весь Г. думает, что в Столице я чуть ли не на «ты» с министрами и их заместителями, а уж с простыми депутатами вообще каждый день пью на брудершафт. А то, что такая «важная особа», как я, в конце каждого месяца ест исключительно мивину и прочую китайскую дрянь и ко всему постоянно занимает деньги у своих друзей «до получки», – это уже не столь важно, и жителям Г. знать не обязательно. Иными словами, в моей маме погибает потрясающий пиар-менеджер.
Я с трудом впихнул свой рюкзак в переполненное багажное отделение, поцеловал маму и сел на свое место. Место в билете у меня указано второе, а поэтому можно будет в перерыве между чтением журналов смотреть на дорогу. Люди постепенно заполняли весь салон, оставались еще свободные места, но много билетов продано по всему маршруту следования автобуса, к тому же за пределами автовокзала на ближайшей остановке дежурила первая толпа безбилетников. В общем, воскресная пятичасовая толкучка гарантирована.
Мама потихоньку пошла домой вдоль дороги, по которой проследует автобус, а водитель все не спешил отправляться. Он постоянно на кого-то покрикивал, пытался всех рассадить, причем не согласно указанным местам в билетах, а по ведомому лишь ему одному шабашному принципу. Заработок у него и его напарника намечался хороший, вот он и суетился.
– Так, заходять тилькы з билэтамы. Я кажу – з билэтамы! Потим вси остальни! Шо у тэбе? Грошы потим. Зараз тилькы з билэтамы!
Я занял свое второе место, достал журнал «Кино» и стал читать статью о Натали Портман. Оказывается, Порт¬ман еврейка, кто бы мог подумать? У входной двери автобуса какие-то родственники провожали пару лет тридцати пяти. Шуму от них было не меньше, чем от самого водителя, поэтому читать дальше стало решительно невозможно. Я закрыл журнал и решил начать чтение после выезда за пределы Г., а пока уставился на удручающий фасад автовокзала и стал думать о завтрашнем собеседовании на работе. В это время меня окликнул водитель:
– Лесков, у тэбе якэ место?
Я вздрогнул. Никак не могу привыкнуть к тому, что этот дебил на весь автобус горланит мою фамилию.
– Второе.
– Пэрэсаджуйся на шостэ.
Я встал и механически пересел на ряд дальше. Тут же на мое место плюхнулась парочка, которую так шумно провожали. Только теперь я подумал, что не мешало бы возмутиться, какого черта я должен сидеть на худшем месте, когда у меня есть билет. Но тут я вспомнил слова мамы о «самом лучшем водителе» и решил не раздувать конфликта. Место уже занято, я сам добровольно пересел, а к тому же денег за передачи это мурло берет меньше остальных. В общем, с меня не убудет.
Наконец «Икарус» запыхтел, обдав провожающих смрадом, и тронулся в путь. Мы быстро нагнали мою маму, которая не спеша двигалась вдоль дороги домой, я помахал ей рукой и вновь принялся за Натали Портман. На первой остановке, еще в черте Г., в автобус набилось почти столько же людей, сколько на самом автовокзале.
К слову, удивительный народ украинцы. Будут пять часов трястись, стоя в духоте и вони, но зато сэкономят несколько гривен. Поразительно.
По мере приближения к Столице водитель подбирал все новых пассажиров и втиснуться в автобус становилось все сложнее. В салоне было душно, и мне представилось, что нахожусь я сейчас не в Европе, а где-то на горной пыльной дороге в Боливии, в окружении боливийских потных крестьян, которые без умолку что-то галдят и чем-то возмущаются. Честно говоря, не знаю, чьи крестьяне грязнее, наши или боливийские.
Через три часа автобус выбрался на нормальную южную трассу и уже чуть быстрее поехал в направлении Столицы. Мы опаздывали по графику минут на сорок. Постепенно темнело.
Вдруг в середине салона кто-то громко закричал. Раздались еще голоса:
– Водитель, стой!
– Стой!
– Остановите автобус! Парню плохо!
– Человек потерял сознание!
В салоне начался невообразимый гам. Автобус резко затормозил и остановился на обочине шоссе. Водитель поднялся с кресла и вместе с помощником стал растерянно смотреть в глубь салона.
– Шо там такэ?
Оттуда наперебой начали кричать:
– Парень потерял сознание!
– Стоял, стоял, и вдруг упал!
– Людыни погано!
– У него эпилепсия!
Мужик, стоявший рядом со мной и бывший явно навеселе, взял инициативу в свои руки:
– Так тащыть його сюды! Сюды його тащыть, на повитря!
Тем не менее его не слушали. Все обступили эпилептика, но никто не решался к нему прикоснуться. Мужик рядом со мной все не унимался:
– Я кажу, тащыть його сюды! Шо вы сталы як бараны. Тащыть його на повитря!
Больше всего меня удивляла нерешительность водителя. Эй, капитан корабля! Какого черта ты встал как немой и хлопаешь глазами?! Но, похоже, капитаном на корабле становился подвыпивший мужик. Еще одна черта украинцев. Им лишь дай покомандовать, а если еще и на грудь примут, тогда сам бог велел. Двое быковатого вида парней (наверное, учащиеся какого-то столичного техникума) вышли из состояния анабиоза и поволокли потерявшего сознание молодого человека (который, к слову, в своей «косухе» мало чем отличался от тех двоих, которые его тащили) к выходу. Пассажиры стали выходить из салона на улицу, освобождая им дорогу.
Стоящая рядом со мной пьянь все никак не могла угомониться и, похоже, вошла в кураж, по крайней мере, команды становились все бестолковее:
– Дайтэ хтось йому воды! Знымить з нього куртку, йому жарко!
Обстановка явно накалялась, меня как умеренного параноика и фаталиста со стажем все больше волновал один вопрос: а вдруг парень умер? Для того чтобы выяснить, так ли это, или все же ничего страшного не произошло, нужен специалист, а не полупьяный горлопан.
Я вскочил со своего места и громко спросил:
– В автобусе есть врач или фельдшер? – Мой голос прозвучал на удивление звонко, на какое-то мгновение возня в салоне прекратилась и все уставились на меня.
Неожиданно подала голос женщина, занявшая мое место еще в Г.:
– Я врач! (Дура! Чего ж ты молчала все это время? Или только чужие места умеешь занимать со своим мужем, или кем он тебе там приходится?!) Его действительно нужно вынести на воздух. – Она подошла к потерявшему сознание парню, но тот, похоже, пришел в себя, и его уже не несли, а просто вели под руки.
В это время мне позвонили на мобильный. Я взял трубку и посмотрел на экран: номер высветился незнакомый. Последние три цифры были «926». Я нажал «Вызов», но раздалось какое-то шипение, и больше ничего слышно не было. Тогда я вышел из автобуса и решил перезвонить сам. Меня волновало, не связан ли звонок с намечающимся на завтра собеседованием. Отойдя чуть подальше от толпы, которая собралась возле эпилептика и врачихи, я заметил указательный знак «Васильков 6 км» и стрелку, указывающую вправо от основного шоссе. Значит, мы уже рядом со Столицей, правда, опаздываем почти на час. Я нашел в меню на мобильном «Принятые звонки» и нажал последний номер. После нескольких гудков вызова кто-то наконец взял трубку.
– Да, – ответил незнакомый мужской голос.
– Добрый вечер. Мне только что звонили с этого номера.
– А-а-а-а, – протянул голос. – Эт я, братишка, ошибся номером, извини.
– Да ничего. Бывает. Всего хорошего, – и я прервал соединение. Блин, значит, не по поводу собеседования.
Я слегка расстроился. На следующей неделе должен решиться вопрос, буду ли я еще одну каденцию помощником народного депутата или же мне придется искать новую работу (под «новой работой» мне с ужасом лезла в голову только вакансия школьного учителя). Конечно, у меня есть еще некоторые поползновения в корне изменить свое существование, и через дальнего родственника я вот уже несколько месяцев пытаюсь попасть на работу в «Лукойл». Но это направление в поиске работы пока напоминает попытки Сталина убедить Рузвельта и Черчилля открыть Второй фронт не в 1944-м, а, скажем, 1942 году. Поэтому ожидание работы в «Лукойле» вполне может растянуться года на три, а пока мне надо хоть где-то закрепиться. Работа в Конторе помощником у депутата С. меня вполне устраивает. Зарплата, конечно, никакая, но и работа ей под стать. Две-три статьи за месяц, свободный график присутствия (вернее, его полное отсутствие), почти свой кабинет (один на двоих, зато большой), интернет и телефон, по которому я наговариваю за месяц сумму, почти эквивалентную месячному заработку. По крайней мере, мой опыт работы в школе говорил мне, что денег там будет на порядок меньше, а нервотрепки и, собственно, самой работы – больше.
– Всэ, залазьтэ, поихалы! – вновь ожил и начал кричать водитель. С парнем все оказалось в порядке, его посадили опять-таки на бывшее моим второе место, врач села рядом, а ее муж/хахаль потопал в глубь автобуса. Постепенно в салоне начался ненадолго приутихший гам, правда, пьяный мужик, еще недавно командовавший спасением эпилептика, притих. Похоже, начал трезветь.
До Столицы прибыли без приключений, я забрал из багажного отсека рюкзак и, сев в маршрутку, поехал к метро. Совсем недавно я получил место в семейном общежитии. Пробивал я его очень давно, больше двух лет, и досталось оно мне с невероятными морально-волевыми усилиями. Как-то в разговоре со мной, еще когда я только начинал работать в Конторе, депутат С. необдуманно пообещал решить мой жилищный вопрос путем поселения меня в элитном парламентском общежитии. Я, понятное дело, безумно обрадовался, тогда еще не подозревая, какой С. по жизни пустотреп. Жил я до этого у бабки на квартире, снимал комнату и отдавал ползарплаты. И время от времени, раз в три-четыре месяца, напоминал при случае С. об обещанной мне комнате. Собственно, все так по-гнилому и шло, пока этой зимой хозяйка не подняла цену на жилье сразу в два раза. Фактически, я оказался на улице и стал донимать своего депутата буквально каждый день. Звонил ему на мобильный, сидел в приемной, писал эсэмэски, привез даже маму к нему. В общем, за один месяц достал его так, что от одного только моего вида у С. была оскомина. В результате я вырвал общежитие. Но поселили меня в такое место, чтобы я уже никогда не захотел у С. когда-нибудь еще чего-то попросить. Вместо отдельной комнаты меня подселили к двум братьям: слесарю и водителю. Ребята, конечно, простые, что называется, из народа, но я их возненавидел сразу. Встают на работу в шесть утра, в полдесятого вечера уже спят. Книг вообще не читают, и сомневаюсь, что на двоих прочитали за всю жизнь хоть одну. Зато зарплата у каждого в три раза больше моей. Ну где, нахрен, справедливость? Сама же комната больше напоминает притон для бездомных. Такие еще по телевизору показывают в криминальных хрониках.
Выйдя на станции «Золотые ворота», я быстрым шагом потопал к себе. Неожиданно из-за поворота появилась низенькая старушка, одетая во все черное и почему-то с пустым здоровенным цинковым ведром в руках (какого черта в центре города с ведром ходить?). Она шла наперерез, и мне почему-то не захотелось, чтобы она переходила мне дорогу. Я ускорил шаг и стал жаться к правой стороне тротуара, но бабка еще больше срезала угол и теперь уже откровенно шла мне наперерез. Бабка посмотрела на меня каким-то глубоким, странным взглядом. Нужно успеть перебежать перед ней! Но я никуда не побежал и позволил-таки старой карге перейти мне дорогу.
Через 20 минут я поднимался на пятый этаж своей общаги. В коридоре отвратительно пахло пищей, а когда я вошел в свою комнату, то эти два олуха уже спали (только начало десятого, блин!), а в комнате стояла невыносимая вонь сельской еды и потных носков. Всю дорогу я страшно хотел есть, но аппетит сразу же пропал. Я заставил себя выпить чаю, посмотрел недельное футбольное обозрение и принялся за томик Чехова. Уже давно обнаружил в себе удивительное качество. Все то, что меня заставляли читать в школе и университете, я упорно отторгал. Но как только получал максимум свободы, то сразу же начинал тосковать по принуждению. Например, в школе я настрадался от своего директора, который заставлял читать «Преступление и наказание». Но как только поступил в Университет, сразу же взялся за Достоевского и прочитал почти всего. В Университете я просто ненавидел Мартина Хайдеггера, а еще больше – преподавателя курса истории философии Решаткина. Но через полгода после получения диплома я сам (добровольно!) принялся за «Бытие и время». Теперь вот Чехов. Прочитав несколько рассказов, я вспомнил, что привез с собой «Последний дозор» Лукьяненко. Было уже поздно и хотелось спать, но я решил-таки начать книгу. Отложив Чехова, я взялся за «Дозор». Меня страшно клонило ко сну, и я успел прочитать только пролог. В нем убили некоего Виктора двадцати пяти лет. Хм. Меня тоже зовут Виктор. И мне двадцать пять.

Глава 2
СТРАШНЫЙ СОН

10 апреля. Понедельник. 3.45
Я проснулся от ужасного сна. Мне стало не по себе от того, что он был невероятно реалистичен. Теперь я боялся вновь заснуть и оглядел темную комнату. Братья-селюки спали девственным сном. Один, тот, что поплотнее, от духоты почти раскрылся и тихонько причмокивал. Второй спал совсем тихо. Впервые я обрадовался их присутствию, уставился на потолок и стал вспоминать только что пережитый сон.
Я находился в каком-то просторном помещении. Похоже на спортзал, а может, большой кабак. У стены была длинная скамья, а перед ней три белых пластиковых столика. Такие обычно выносят на улицы летом, для распития за ними пива. Кругом никого не было, и я сел за крайний столик. Неожиданно стали появляться люди, в основном мои старые школьные знакомые. Каждый ко мне подходил, хлопал по плечу, обнимал, поздравлял с достижением успеха (какого?). Я оказался за центральным столиком в центре шумной компании. Все внимание было приковано ко мне, от моих шуток раздавался громкий общий смех, а все тосты посвящались мне и моему успеху (какому, черт, успеху?).
Неожиданно я вновь очутился за крайним столиком, но теперь рядом было всего несколько человек, и они вяло поддерживали со мной разговор, в основном обмениваясь фразами друг с другом, а меня замечали лишь из вежливости. За двумя соседними столиками все так же продолжалась бурная вечеринка, но теперь уже без меня. Мое отсутствие никак не сказалось на их настроении, им было все так же весело.
В следующее мгновение я оказался на длинной лавке, что стояла вдоль стены. Я сидел совершенно один, и всем вокруг до меня не было никакого дела. Все три столика стали значительно дальше, хотя, когда я сюда пришел, они были рядом с лавкой. Кругом была темнота, освещено было только пространство вокруг меня и тех трех столиков. Они стали еще дальше. Теперь до меня доносился только неразборчивый гул, отдельных слов я различить уже не мог.
– Ну что, Витек?
Я резко повернул голову. Рядом со мной сидел Димка Обухов, мой бывший одноклассник. Мне почему-то стало страшно. (Что-то не так!) С Димкой я проучился вместе всего лишь год, в 9 «А» классе. Весь год он по мере своих сил надо мной издевался, и на следующий год я перешел в другую школу. Но зла я на него не держал, да и прошло уже больше десяти лет.
Димка как-то странно улыбался и сидел теперь еще ближе. (Что-то здесь не так!) Откуда-то в руке у него появились большие настенные часы черного цвета. Я их сразу узнал, такие висят у моего деда в комнате на стене. Только почему-то часы были электронные и показывали 16.00. Димка перевел время на 14.00 и протянул их мне, но я вновь их навел на 16.00. Димка снова сбил на 14.00 и стал мне вешать часы на левое плечо. Мне страшно не нравилась цифра 14, и я всячески противился принять эти часы от Димки. Ко всему же меня все время что-то беспокоило. (Он же умер! Димка Обухов умер прошлым летом от пневмонии!) Вот оно что, покойник дарит мне часы. Я решительно не хотел их брать, но Димка уже привязывал часы веревочкой на моем плече за пуговицу к рубашке. Я не выдержал и спросил:
– Это ведь плохой подарок?
– Не-е-ет – прошипел Димка и выпучил свои огромные карие глаза. Он явно испугался, что я откажусь от подарка.
И тут я проснулся. В принципе, обычный неприятный сон. Даже не понятно, почему я назвал его «страшный». Ничего кровожадного в нем не было. Людям время от времени снится что-то подобное. Но меня все равно что-то пугало. Я не просто перехотел спать, теперь я боялся вновь заснуть. (Почему?) Ну, конечно, меня испугала именно реалистичность самого сна. Такое впечатление, что это было наяву и Димка сейчас выйдет из-за шкафа за моей головой с черными часами в руках. Я еще раз осмотрелся вокруг, сельские братья тихонько почмокивали и сопели. Это меня успокоило. Я вновь вернулся к перипетиям сна.
Итак, что во сне меня так испугало? В первую очередь, покойник Димка, который навязчиво дарит мне часы. Первое, что приходит на ум, это предупреждение о смерти, или, скорее, зазывание меня покойником на тот свет. Впрочем, нужно еще будет почитать сонник (точно, моя мама в этом разбирается, расскажу ей сон, она даст более или менее внятную трактовку), да и не следует забывать, что это всего лишь приснилось. Второе, – это чудовищная реалистичность сна и запоминание даже мелких деталей, что немного странно. Ведь сны обычно быстро забываются, и остается лишь общее впечатление о них, но никак не четкая последовательность в событиях.
Так я лежал, смотрел в потолок и понемногу себя накручивал. Димка во сне был явно недоброжелателен ко мне. Казалось, покойник не предупреждал о чем-то, а навязывал мне некую проблему. Часы. Что бы они могли означать? Время смерти? Слишком очевидно, но не исключено. И эти цифры – 14.00. Димка настойчиво указывал мне на цифру 14, хотя я почему-то переводил часы на 16.00. Он явно что-то желал приблизить. Но что? Так, четырнадцать, четырнадцать. Стоп. Пасха 23-го, а сейчас ночь с девятого на десятое, т.е. до Пасхи как раз получается четырнадцать дней. А я хотел поставить время на 16.00, т.е. дотянуть до 25 апреля. (Да уж, «дотянуть», типун мне на язык.) Итак, что-то связанное со мной и Димкой должно произойти 23-го или 25 апреля. А скорее всего я просто идиот, завтра у меня собеседование и надо бы хоть раз за год прийти на работу вовремя. Поэтому пора спать.
Я повернулся на бок и решил, что неплохо бы подумать о чем-то приятном, чтобы снять напряжение. Мне сразу же вспомнилась парикмахерша с огромной грудью, у которой я стригся позавчера и которая все расспрашивала меня про Столицу. Лицом она не очень, но грудь у нее просто обалдеть, размера третьего, не меньше… Стоп! Автобус сегодня остановился возле указательного знака в Васильков. Но ведь именно в Василькове похоронен Обухов! Он успел жениться несколько лет назад, там и жил до своей смерти. Какое-то странное совпадение. Автобус остановился, потому что парню стало плохо, а я даже подумал, не умер ли он. Так, хорошо. Что у меня еще есть? Если мне кто-то шлет предупреждения, должны быть еще зацепки. То, что парню в переполненном автобусе после нескольких часов простоя стало плохо, не удивительно. Мне там и сидеть хреново было. То, что это произошло возле Василькова – ну и что? Мало ли кто в Василькове похоронен. И то, что приснился бредовый сон, – это также ни о чем не говорит.
Я вновь принялся думать о груди парикмахерши из Г., правда, уже с меньшим удовольствием. Сон меня явно беспокоил, да еще эта незапланированная остановка автобуса возле Василькова, где похоронен Обухов. И тут я вспомнил о звонке. Когда произошла остановка автобуса, мне позвонили, я ничего не мог расслышать, вышел на шоссе и перезвонил какому-то парню. Как выяснилось, тот просто ошибся номером. Вроде ничего странного. Если не считать, что звонок произошел возле Василькова. Я нащупал рукой на журнальном столике мобильный телефон и нажал на панельке меню «Список вызовов». Нашел последний набранный номер – 0671423926. Обычный номер. Хотя… 067 – это номер оператора, тут все понятно. Значит, остается 1423926. 14 – цифра на часах, которую мне настоятельно устанавливал Димка. 23 – это Пасха, которая наступит как раз через 14 дней. А что означает 926? Так, число сейчас уже десятое. Стоп, но звонок был вчера, т.е. 9-го. Ну, хорошо, допустим. Куда я впихну еще «двойку» и «шестерку»? Я вновь повернулся на спину и даже немного расслабился. В какой-то мере я обрадовался, что мой внутренний параноик зашел в тупик. Вдруг я сел на кровати. Точно! Билет! У меня было место 2, но водитель меня пересадил еще в Г. на 6-е место. Теперь все сходится. Номер 1423926 каким-то образом связан с моим сном.
Теперь осталось убедить свое воспаленное воображение, что я таки псих и мне стоит прекратить смотреть фильмы ужасов и порнуху. Я еще раз высветил номер 0671423926 и нажал кнопку «Вызов». Прозвучало гудков семь, я уже думал отменить вызов, как на том конце кто-то сонным голосом ответил:
– Да.
– Бога ради, извините, – как можно вежливее начал я. – Очень важное дело, мне нужен Дима.
– Я Дима.
– Вас зовут Дима? – я был просто в шоке, этого не могло быть! Не может просто быть такого совпадения! – Обухов?
– Какой нахрен Обухов?! Ты на часы смотришь?! – Тут же раздались короткие гудки. Парень кинул трубку. Я его явно разозлил, но меня это сейчас волновало меньше всего. Его, как и Обухова, зовут Дима. У меня на глазах выступили слезы.

Глава 3
УБОРЩИЦА

10 апреля. Понедельник
Заснул я только под утро. Димка с часами во сне ко мне больше не приходил, а утром меня не смогли поднять даже грохот кастрюли, свист чайника и громкое чавканье слесаря и водителя. К слову, зовут их Коля и Сережа (называют они друг друга, соответственно, Мыкола и Сэрожа), но я, честно говоря, за месяц так еще и не разобрал, кто из них кто. На работу я вновь опоздал, впрочем, как всегда, и выяснилось, что никакого собеседования нет и быть не должно. Мой коллега, Сущенко (старше меня почти в два раза, такой себе заносчивый тип), попросту соврал, когда позвонил в Г. и таким незамысловатым способом добился, чтобы я пораньше приехал в Столицу. Ему просто надоело самому выходить на дежурство. Дежурством мы называем нашу работу. А так как работы, собственно, почти никогда нет, то все обязанности заключаются в систематическом расписывании в вахтенном журнале на проходной (нужно приходить к 9.00, но раньше одиннадцати мы редко появляемся) и мариновании в кабинете до пяти. Потому что начальство раз в полгода может проверить, а где это Сущенко с Лесковым околачиваются. Вот мы и ввели поочередное дежурство.
От завтрака, как и вчера от ужина, я тоже отказался. В этом общежитии решительно невозможно питаться, пропадает любой зверский аппетит. Даже не знаю, что страшней – умереть молодым или прожить несколько лет в такой общаге, да еще с такими соседями. Подумав о смерти, я тут же вспомнил о сне. Во время умывания я начал вновь сопоставлять все знаки, которые углядел на протяжении вчерашнего вечера со своим ночным сном. Итак, у меня есть три исходных данных, которые, собственно, меня и напугали. Во-первых, это сон, в котором приснился покойник и подарил мне часы. Во-вторых, незапланированная остановка автобуса, в котором я ехал накануне сна, возле Василькова, где похоронен приснившийся покойник. И, в-третьих, это набор чисел, дат и номеров, которые мне повстречались вчера вечером и, собственно, в самом сне. При этом основой всего является сон, без него что-либо анализировать не имеет смысла. И какой вывод я хочу сделать? Мне пришло предупреждение (какое?) с того света, и я должен паниковать только из-за того, что мне приснилось что-то неприятное? Это же бред.
Приехав на работу, я не застал Сущенко в кабинете, хотя было уже начало двенадцатого. Я вспомнил, что ночью решил рассказать сон маме, но передумал. Зачем ее волновать ерундой? Вместо этого вошел в Интернет и через поисковую систему набрал запрос «Толкование сновидений». Поисковая система выдала 15985 документов, с ума сойти, это можно год просматривать. При том, что множество запросов были связаны с Фрейдом и психоанализом, а в данном случае меня это не интересовало. Необходимо более точный запрос сделать. К «Толкованию сновидений» я добавил «Сонник». Количество документов, выданных поисковой системой, уменьшилось до полутора тысяч. Компьютер начал выдавать то, что я пытался найти. «Сонник, гороскопы, гадания», «Маг Дагомир, сонник», «Толкование снов, сонник» и т.д. Меня заинтересовало название документа «Сонник Миллера». В университете я неоднократно встречал эту фамилию, правда «Миллер» мало чем отличается от нашего «Иванов», но в любом случае доверия вызывает больше, чем какой-то «Маг Дагомир».
Сайт оказался объемным, и я начал смотреть, какие бывают сновидения. Так, «компенсационные», «творческие», это не то, «фактические». Я стал читать, что обозначают «фактические сны»: «Эти сны, в большинстве своем, обычные воспоминания, повторное переживание уже случившихся с нами событий…» Я быстро пробежал глазами дальше, фактические сновидения мне тоже не подходили. Ничего подобного в своем сне я раньше не переживал. Я продолжил читать классификацию Миллера. «Повторяющиеся», «сны с продолжением» (не дай боже, он мне еще продолжаться будет), «физиологические», «предупреждающие», стоп, это как раз то. Только я принялся читать о предупреждающих снах, как в кабинет без стука вошла уборщица и ехидно поздоровалась:
– Доброе утро, Виктор Николаевич. (Старая карга решила меня поддеть очередным опозданием, был уже час дня.)
– Здравствуйте, – ответил я и выдавил улыбку. – Что-то вы сегодня поздно.
– Ждала, Виктор Николаевич, когда вы на работу придете, ключа от вашего кабинета у меня ведь нет. А я уже с семи здесь.
– С документами в комитетах проволочка была, еле вырвался, – чтобы от нее отцепиться, я за почти три года работы в Конторе никогда не выдумывал особо оригинальных отмазок. «Работа с документами» или «только из библиотеки» универсально работали как на моего шефа, так и на любого начальника отдела, в том числе и на уборщицу. Мы все знали, что я вру, но делали вид, что так и было на самом деле.
Если за целый месяц я не смог запомнить, как звали моих соседей по комнате, хотя знал точно, что один из них Сэрожа, а другой Мыкола, то в случае с уборщицей я даже приблизительно не знал ее имени и отчества. Она была просто уборщицей.
– Пришла с ведром, а воды набрать забыла.
Только сейчас я заметил, что она зашла в кабинет с пустым ведром. Я тут же вспомнил вчерашнюю бабку, которая переходила мне дорогу тоже с пустым ведром. И тут же отметил, что уборщица, как и та бабка, тоже одета во все черное, какую-то серовато-черную кофту, черную юбку и черные же колготы.
– Что это у вас такое траурное одеяние, во все черное оделись? – Я постарался это сказать непринужденно, вроде как в шутку.
Уборщица остановилась с ведром в дверях и посмотрела на меня с каким-то странным непониманием:
– Я уже второй месяц так хожу, Виктор Николаевич. Мужа схоронила в прошлом месяце. – Она еще несколько секунд постояла в дверях, ожидая от меня каких-то слов соболезнования, но, так ничего и не дождавшись, пошла за водой.
Получилось как-то некрасиво. Впрочем, сам виноват. Мужа, значит, схоронила, как-то не хотим мы замечать чужого несчастья, а оно вот, рядом ходит. Пока я раздумывал, как сгладить дурацкую ситуацию, в которую сам же и угодил, вернулась уборщица с ведром воды и молча принялась мыть пол. Меня смущало, что я не знал, как ее зовут, потому что хотел обратиться к ней с одним, на мой взгляд, важным вопросом. Наконец я решился.
– Да, моя бабушка тоже похоронила мужа в прошлом году, тоскует по нему. Хороший у меня дед был, – мысленно я попросил у деда прощения, потому что он если и нездоров, то уж точно не умер, но как-то надо было зацепиться за разговор и задать-таки свой вопрос. – А как вашего мужа звали?
Уборщица перестала мыть и удивленно посмотрела на меня. Она все никак не могла понять, чего это я с ней за пятнадцать минут понедельника наговорил больше, чем за последние полгода.
– А вы, Виктор Николаевич, хоть знаете, как меня зовут? Или вам сегодня поболтать не с кем? А вы знаете, что я в школе проработала больше, чем вам лет? – Тут она начала плакать, чего я совсем не ожидал. Я окончательно растерялся и сидел весь бледный. А уборщица все не унималась. – Сорок пять лет корячусь, работаю не покладая рук, и никто спасибо не скажет, на Восьмое марта даже открытки не подарит. (При этих ее словах я окончательно почувствовал себя подонком, 8 марта было месяц назад, и я мог, действительно, подарить ей хотя бы шоколадку.) Зато начальников полный рой, каждый норовит упрекнуть, накричать… Что же это, господи-боже, делается на этом свете, где же это справедливость?
Уборщица уже вымыла весь кабинет, но, видимо, вошла во вкус и продолжала уже драить пол по второму кругу. Ей явно понравилось изображать из себя человека, обделенного судьбой, да и где она найдет еще такого благодарного слушателя? Мне ситуация явно не нравилась, да к тому же я не получил ответа на заданный вопрос.
– Вы извините меня, если я что-то не то сказал, это не со злости. – И тут же добавил, как пионер: – Честное слово.
– Ничего, я привыкла к людским обидам. – Похоже, уборщица уже сама догадалась, что третий раз мыть кабинет будет чересчур. Она для проформы протерла два стола, подоконник и, собрав свой нехитрый инвентарь, направилась к двери.
Не кинет же она в меня ведро?
– Так как покойного мужа звали?
Мы в третий раз в течение уборки кабинета встретились глазами. Мне показалось, что она поверила, что спрашиваю я не из праздного любопытства.
– Андрей Павлович, – и она вышла в коридор, закрыв за собой дверь.
Фууух. Ну слава богу, что не Дмитрий Павлович, не Андрей Дмитриевич, и фамилия, надеюсь, у него не Дмитриев была. А все-таки я порядочная скотина, у человека горе произошло, а меня волнует только мой дурацкий сон и чтобы ее покойного мужа звали не Дмитрий… Я расслабился, уже подумал позакрывать сайты о сновидениях, как вдруг меня осенило. Сорвавшись с места, я бросился за уборщицей в коридор.
– Извините еще раз! А умер ваш муж какого числа? – Я подумал, что она сейчас вновь начнет причитать, а может, просто пошлет меня. Но услышал тихий ответ:
– Двадцать третьего. Только он не сам умер, его убили.

Купить: Игорь Лесев “23″

Комментариев (7) Posted by Said on Среда, апреля 23, 2008


You can follow any responses to this entry through the magic of "RSS 2.0" and leave a trackback from your own site.

7 Responses to “Роман ужасов 23 Игоря Лесева”

Post A Comment